Воспоминания 76-летнего шимпанзе Читы в конце лета вошли в лонг-лист премии «The Guardian» за лучший дебют...
Написанные английским редактором Джеймсом Левером воспоминания 76-летнего шимпанзе Читы — известного голливудского киноактера середины минувшего столетия века — в конце лета вошли в лонг-лист премии «The Guardian» за лучший дебют, сообщает .
Ознакомившись со списком претендентов, заинтригованные британские критики взялись ломать головы над тем, кто же сочинил эту «автобиографию» под названием «Я, Чита» («Me Cheetah»). Грешили даже на известных личностей вроде Мартина Эмиса или Гилберта Адэра, однако издатель поклялся, что автор на самом деле является дебютантом в литературе. Когда стало ясно, что критика и читатели могут просто умереть от любопытства, инкогнито мистера Левера решили все же раскрыть до намеченной на февраль 2009 года публикации книги в Америке.
В настоящее время Чита в статусе пенсионера коротает свой век в Палм-Спрингсе. Его смотритель Дэн Вестфолл уверяет, что Чита — дружелюбнейшее создание и недеется, что мистер Левер навестит престарелого шимпанзе.
Лондонская же «The Times» отмечает, что Чита оказался довольно ехидным созданием. Чего стоит, например, одно «его» высказывание об актрисе Морин О’Салливан, с которой шимпанзе довелось снимался в нескольких фильмах о Тарзане: он называет ее «безобидной старой калошей, неспособной изобразить любовь к животным». Рекса Харрисона автор вначале характеризует как «милого комика», который со временем превратился в его восприятии во «всеми презираемого импотента и алкоголика», к тому же пытавшегося его убить. Кстати, шимпанзе был отправлен на пенсию именно после того, как укусил Харрисона на съемочной площадке фильма «Доктор Дулиттл».
Я завещаю правнукам записки,
Где высказана будет без опаски
Вся правда об Иерониме Босхе.
Художник этот в давние года
Не бедствовал, был весел, благодушен,
Хотя и знал, что может быть повешен
На площади, перед любой из башен,
В знак приближенья Страшного суда.
Однажды Босх привел меня в харчевню.
Едва мерцала толстая свеча в ней.
Горластые гуляли палачи в ней,
Бесстыжим похваляясь ремеслом.
Босх подмигнул мне: "Мы явились, дескать,
Не чаркой стукнуть, не служанку тискать,
А на доске грунтованной на плоскость
Всех расселить в засол или на слом".
Он сел в углу, прищурился и начал:
Носы приплюснул, уши увеличил,
Перекалечил каждого и скрючил,
Их низость обозначил навсегда.
А пир в харчевне был меж тем в разгаре.
Мерзавцы, хохоча и балагуря,
Не знали, что сулит им срам и горе
Сей живописи Страшного суда.
Не догадалась дьяволова паства,
Что честное, веселое искусство
Карает воровство, казнит убийство.
Так это дело было начато.
Мы вышли из харчевни рано утром.
Над городом, озлобленным и хитрым,
Шли только тучи, согнанные ветром,
И загибались медленно в ничто.
Проснулись торгаши, монахи, судьи.
На улице калякали соседи.
А чертенята спереди и сзади
Вели себя меж них как Господа.
Так, нагло раскорячась и не прячась,
На смену людям вылезала нечисть
И возвещала горькую им участь,
Сулила близость Страшного суда.
Художник знал, что Страшный суд напишет,
Пред общим разрушеньем не опешит,
Он чувствовал, что время перепашет
Все кладбища и пепелища все.
Он вглядывался в шабаш беспримерный
На черных рынках пошлости всемирной.
Над Рейном, и над Темзой, и над Марной
Он видел смерть во всей ее красе.
Я замечал в сочельник и на пасху,
Как у картин Иеронима Босха
Толпились люди, подходили близко
И в страхе разбегались кто куда,
Сбегались вновь, искали с ближним сходство,
Кричали: "Прочь! Бесстыдство! Святотатство!"
Во избежанье Страшного суда.
4 января 1957
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.