Первое, что узнаешь в жизни, — это что ты дурак. Последнее, что узнаешь, — это что ты все тот же дурак
(Рэй Брэдбери)
Мейнстрим
25.10.2008
Задающие палитру
Еще двадцать лет назад комплекты этих изданий были в домашних библиотеках тех, кто относил себя к читающей интеллигенции...
(Цитируется по: О судьбе «толстых журналов» в современной России. — Телеканал «Культура», 22.10.2008)
Недавно из печати вышел тысячный номер «Нового мира», одного из самых ярких представителей семейства так называемых «толстых журналов». В истории отечественной словесности эти издания играют особую роль. Начиная с XVIII века, они были законодателями литературной моды и рупорами самых передовых идей своего времени. В советскую эпоху «толстые» журналы часто оказывались «цензурной лазейкой» для «неблагонадежных» авторов, а позже, в годы перестройки, стали первыми издателями запрещенных произведений Пастернака, Солженицына, Платонова и многих других. Сохраняют ли сегодня «толстые» журналы свой уникальный статус?
Толстые литературные журналы (сокращенно — «толстяки») на балу глянцевых изданий выглядят аскетами. Журнал «Знамя» создавали специально для военных писателей, поэтому и обложка у него цвета хаки. И хотя «Знамя» уже давно носит штатскую форму, название и военную обложку решили сохранить как дань 77-летней истории. Дизайн «Нового мира» — ежемесячного журнала художественной литературы и общественной мысли — не менялся с конца 1940-х. Отсутствие ярких цветов и иллюстраций — это сигнал для читателя. «Никаких картинок, никаких фотографий, что существует для твоего удовольствия и времяпрепровождения. Здесь будут только умные тексты, много-много умных букв», — говорит главный редактор журнала «Новый мир» Андрей Василевский.
«Новый мир», «Знамя», «Дружба народов», «Юность», «Октябрь» — еще двадцать лет назад комплекты этих изданий были в домашних библиотеках тех, кто относил себя к читающей интеллигенции. Тиражи толстяков исчислялись миллионами. Так было до начала 90-х. «С нами остались те, кто любит современную литературу, кому дорого ощущение, что в произведении, которое он читает, последняя точка поставлена два-три месяца назад», — замечает главный редактор журнала «Знамя» Сергей Чупринин. Тираж «Знамени» сегодня составляет четыре тысячи экземпляров. Это в двести пятьдесят раз меньше, чем пятнадцать лет тому назад. Тираж «Нового мира» — семь тысяч, а когда-то был около трех миллионов. Одним из самых востребованных жанров был роман. «Еще недавно был читатель, который готов прочесть начало, потом подождать месяц — прочесть средину, еще месяц подождать и прочесть окончание. Все, сегодня такого читателя больше нет», — утверждает Андрей Василевский.
Последняя рукопись Анатолия Приставкина могла появиться на страницах «Знамени». Писатель присылал в редакцию свое произведение. Однако публикация в журнале растянулась бы на несколько месяцев, а в издательстве книга вышла уже через двадцать дней. А вот всевозможные очерки, эссе, повести, рассказы мало интересны книгоиздателям, и толстые журналы выступают как Ноев ковчег. «Я вообще считаю этот институт литературных журналов очень важной инстанцией, потому что это есть первоначальный и серьезный отбор», — замечает литературный критик, главный редактор журнала «Вопросы литературы» Лазарь Лазарев.
Когда-то толстые журналы были первыми, кто публиковал произведения именитых авторов, а теперь они первыми открывают читателю новые имена. Главные редактор «Знамени» вспоминает, что букеровский лауреат Денис Куценко когда-то дебютировал в его журнале. «Напечатался в “Знамени” никому не известный мальчик из города Ростова -на-Дону— свою первую вещь об Абхазской войне и 1990-х. После этого попал в Липки, напечатал еще одну вещь у нас, в “Дружбе народов”, где-то еще. Потом одна из этих вещей вышла книжкой», — рассказывает Сергей Чупринин.
В списке авторов, которые печатались в течение года в «Новом мире», примерно сто пятьдесят фамилий — известные и начинающие литераторы. Писатели, которые задают палитру современной литературе.
В короткую ночь перелетной порой
Я имя твое повторял, как пароль.
Под окнами липа шумела,
И месяц вонзался в нее топором,
Щербатым, как профиль Шопена.
Нам липа шептала, что ночь коротка –
Последняя спичка на дне коробка.
Я имя твое наготове берег,
Как гром тишина грозовая,
Летя по Каретной в табачный ларек,
Авансом такси вызывая.
Пустые звонки вырывались из рук,
Над почтой минуты мигали.
На город снижался невидимый звук,
Мазурку сшивая кругами.
Не я тебе липу сажал под окном,
Дорогу свою не стелил полотном.
Слеза моя, кровь и ключица.
Нам без толку выпало вместе в одном
Раздвоенном мире случиться.
Останется воздух, а дерево – прах.
Пространство спешит на свободу.
Нам выпало жить в сопряженных мирах,
Без разницы звезд над собою.
Я черный Манхэттен измерю пешком,
Где месяц висит над бетонным мешком,
Сигнальная капля живая,
Минуту с минутой, стежок за стежком
Мазурку из мрака сшивая.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.