Еще двадцать лет назад комплекты этих изданий были в домашних библиотеках тех, кто относил себя к читающей интеллигенции...
(Цитируется по: О судьбе «толстых журналов» в современной России. — Телеканал «Культура», 22.10.2008)
Недавно из печати вышел тысячный номер «Нового мира», одного из самых ярких представителей семейства так называемых «толстых журналов». В истории отечественной словесности эти издания играют особую роль. Начиная с XVIII века, они были законодателями литературной моды и рупорами самых передовых идей своего времени. В советскую эпоху «толстые» журналы часто оказывались «цензурной лазейкой» для «неблагонадежных» авторов, а позже, в годы перестройки, стали первыми издателями запрещенных произведений Пастернака, Солженицына, Платонова и многих других. Сохраняют ли сегодня «толстые» журналы свой уникальный статус?
Толстые литературные журналы (сокращенно — «толстяки») на балу глянцевых изданий выглядят аскетами. Журнал «Знамя» создавали специально для военных писателей, поэтому и обложка у него цвета хаки. И хотя «Знамя» уже давно носит штатскую форму, название и военную обложку решили сохранить как дань 77-летней истории. Дизайн «Нового мира» — ежемесячного журнала художественной литературы и общественной мысли — не менялся с конца 1940-х. Отсутствие ярких цветов и иллюстраций — это сигнал для читателя. «Никаких картинок, никаких фотографий, что существует для твоего удовольствия и времяпрепровождения. Здесь будут только умные тексты, много-много умных букв», — говорит главный редактор журнала «Новый мир» Андрей Василевский.
«Новый мир», «Знамя», «Дружба народов», «Юность», «Октябрь» — еще двадцать лет назад комплекты этих изданий были в домашних библиотеках тех, кто относил себя к читающей интеллигенции. Тиражи толстяков исчислялись миллионами. Так было до начала 90-х. «С нами остались те, кто любит современную литературу, кому дорого ощущение, что в произведении, которое он читает, последняя точка поставлена два-три месяца назад», — замечает главный редактор журнала «Знамя» Сергей Чупринин. Тираж «Знамени» сегодня составляет четыре тысячи экземпляров. Это в двести пятьдесят раз меньше, чем пятнадцать лет тому назад. Тираж «Нового мира» — семь тысяч, а когда-то был около трех миллионов. Одним из самых востребованных жанров был роман. «Еще недавно был читатель, который готов прочесть начало, потом подождать месяц — прочесть средину, еще месяц подождать и прочесть окончание. Все, сегодня такого читателя больше нет», — утверждает Андрей Василевский.
Последняя рукопись Анатолия Приставкина могла появиться на страницах «Знамени». Писатель присылал в редакцию свое произведение. Однако публикация в журнале растянулась бы на несколько месяцев, а в издательстве книга вышла уже через двадцать дней. А вот всевозможные очерки, эссе, повести, рассказы мало интересны книгоиздателям, и толстые журналы выступают как Ноев ковчег. «Я вообще считаю этот институт литературных журналов очень важной инстанцией, потому что это есть первоначальный и серьезный отбор», — замечает литературный критик, главный редактор журнала «Вопросы литературы» Лазарь Лазарев.
Когда-то толстые журналы были первыми, кто публиковал произведения именитых авторов, а теперь они первыми открывают читателю новые имена. Главные редактор «Знамени» вспоминает, что букеровский лауреат Денис Куценко когда-то дебютировал в его журнале. «Напечатался в “Знамени” никому не известный мальчик из города Ростова -на-Дону— свою первую вещь об Абхазской войне и 1990-х. После этого попал в Липки, напечатал еще одну вещь у нас, в “Дружбе народов”, где-то еще. Потом одна из этих вещей вышла книжкой», — рассказывает Сергей Чупринин.
В списке авторов, которые печатались в течение года в «Новом мире», примерно сто пятьдесят фамилий — известные и начинающие литераторы. Писатели, которые задают палитру современной литературе.
Свежак надрывается. Прет на рожон
Азовского моря корыто.
Арбуз на арбузе - и трюм нагружен,
Арбузами пристань покрыта.
Не пить первача в дорассветную стыдь,
На скучном зевать карауле,
Три дня и три ночи придется проплыть -
И мы паруса развернули...
В густой бородач ударяет бурун,
Чтоб брызгами вдрызг разлететься;
Я выберу звонкий, как бубен, кавун -
И ножиком вырежу сердце...
Пустынное солнце садится в рассол,
И выпихнут месяц волнами...
Свежак задувает!
Наотмашь!
Пошел!
Дубок, шевели парусами!
Густыми барашками море полно,
И трутся арбузы, и в трюме темно...
В два пальца, по-боцмански, ветер свистит,
И тучи сколочены плотно.
И ерзает руль, и обшивка трещит,
И забраны в рифы полотна.
Сквозь волны - навылет!
Сквозь дождь - наугад!
В свистящем гонимые мыле,
Мы рыщем на ощупь...
Навзрыд и не в лад
Храпят полотняные крылья.
Мы втянуты в дикую карусель.
И море топочет как рынок,
На мель нас кидает,
Нас гонит на мель
Последняя наша путина!
Козлами кудлатыми море полно,
И трутся арбузы, и в трюме темно...
Я песни последней еще не сложил,
А смертную чую прохладу...
Я в карты играл, я бродягою жил,
И море приносит награду,-
Мне жизни веселой теперь не сберечь -
И руль оторвало, и в кузове течь!..
Пустынное солнце над морем встает,
Чтоб воздуху таять и греться;
Не видно дубка, и по волнам плывет
Кавун с нарисованным сердцем...
В густой бородач ударяет бурун,
Скумбрийная стая играет,
Низовый на зыби качает кавун -
И к берегу он подплывает...
Конец путешествию здесь он найдет,
Окончены ветер и качка,-
Кавун с нарисованным сердцем берет
Любимая мною казачка...
И некому здесь надоумить ее,
Что в руки взяла она сердце мое!..
1924
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.