Ничтожество литературы есть симптом состояния цивилизации
(Стендаль)
Мейнстрим
24.01.2012
Игорт нарисовал ужасающую Россию
Во Франции издана книга комиксов о зверствах российских солдат против мирного чеченского населения...
Проживающему в Париже итальянскому художнику Игорту не дает спокойно спать мечта о лаврах диссидента и правозащитника. Как сообщает со ссылкой на «Le Nouvel Observateur» и информацию от «MIGnews» новостная лента агентства , во Франции издана его книга комиксов о зверствах российских солдат против мирного чеченского населения. Содержимое альбома основано на данных, собранных убитой журналисткой Анной Политковской.
Прежде чем войти в бессмертие путем поднятия голоса в защиту обездоленного чеченского населения художник-правдоруб предпринял двухлетнюю поездку по городам и весям Украины и России, в ходе которой сделал важные для себя выводы. «Россия есть пример фальшивой демократии, — со знанием дела внушает маэстро в интервью “«Le Nouvel Observateur»”. — Об этом надо повсюду говорить и везде рассказывать. Официально Чечня — “русское дело”, но я считаю, что люди не имеют права отворачиваться от этого вопроса. Поэтому я приступил к работе и стал рассказывать об ужасающей России, которая угрожает правам человека. Советологи называют ее “демократурой”». Кстати, другим ужастиком Игорта стал альбом комиксов «Украинские тетради» («Les Cahiers Ukrainiens»), повествующий о том, как Сталин возжелал уничтожить украинский народ посредством голодомора.
Трогательная история в картинках об «ужасающей России», естественно, умалчивает о том, как обстоят дела с правами человека в самой Франции, в ней не упоминается ни об участии этой страны в так называемой операции против Ливии, ни даже о том, как французские солдаты минировали жилые дома, уходя из Алжира. Автору это не интересно. Игорт подчеркивает, что изо всех сил старался не выходить за рамки этики, например рисовать исключительно силуэты и по мере возможностей обходиться без преувеличений. Тем не менее, ради придания своему проекту привкуса героизма он не преминул озабоченно констатировать, что в Россию ему теперь лучше не приезжать.
Книжка объемом 172 страницы уже продается в книжных магазинах Франции по 22 евро за штуку.
Потому что искусство поэзии требует слов,
я - один из глухих, облысевших, угрюмых послов
второсортной державы, связавшейся с этой,-
не желая насиловать собственный мозг,
сам себе подавая одежду, спускаюсь в киоск
за вечерней газетой.
Ветер гонит листву. Старых лампочек тусклый накал
в этих грустных краях, чей эпиграф - победа зеркал,
при содействии луж порождает эффект изобилья.
Даже воры крадут апельсин, амальгаму скребя.
Впрочем, чувство, с которым глядишь на себя,-
это чувство забыл я.
В этих грустных краях все рассчитано на зиму: сны,
стены тюрем, пальто, туалеты невест - белизны
новогодней, напитки, секундные стрелки.
Воробьиные кофты и грязь по числу щелочей;
пуританские нравы. Белье. И в руках скрипачей -
деревянные грелки.
Этот край недвижим. Представляя объем валовой
чугуна и свинца, обалделой тряхнешь головой,
вспомнишь прежнюю власть на штыках и казачьих нагайках.
Но садятся орлы, как магнит, на железную смесь.
Даже стулья плетеные держатся здесь
на болтах и на гайках.
Только рыбы в морях знают цену свободе; но их
немота вынуждает нас как бы к созданью своих
этикеток и касс. И пространство торчит прейскурантом.
Время создано смертью. Нуждаясь в телах и вещах,
свойства тех и других оно ищет в сырых овощах.
Кочет внемлет курантам.
Жить в эпоху свершений, имея возвышенный нрав,
к сожалению, трудно. Красавице платье задрав,
видишь то, что искал, а не новые дивные дивы.
И не то чтобы здесь Лобачевского твердо блюдут,
но раздвинутый мир должен где-то сужаться, и тут -
тут конец перспективы.
То ли карту Европы украли агенты властей,
то ль пятерка шестых остающихся в мире частей
чересчур далека. То ли некая добрая фея
надо мной ворожит, но отсюда бежать не могу.
Сам себе наливаю кагор - не кричать же слугу -
да чешу котофея...
То ли пулю в висок, словно в место ошибки перстом,
то ли дернуть отсюдова по морю новым Христом.
Да и как не смешать с пьяных глаз, обалдев от мороза,
паровоз с кораблем - все равно не сгоришь от стыда:
как и челн на воде, не оставит на рельсах следа
колесо паровоза.
Что же пишут в газетах в разделе "Из зала суда"?
Приговор приведен в исполненье. Взглянувши сюда,
обыватель узрит сквозь очки в оловянной оправе,
как лежит человек вниз лицом у кирпичной стены;
но не спит. Ибо брезговать кумполом сны
продырявленным вправе.
Зоркость этой эпохи корнями вплетается в те
времена, неспособные в общей своей слепоте
отличать выпадавших из люлек от выпавших люлек.
Белоглазая чудь дальше смерти не хочет взглянуть.
Жалко, блюдец полно, только не с кем стола вертануть,
чтоб спросить с тебя, Рюрик.
Зоркость этих времен - это зоркость к вещам тупика.
Не по древу умом растекаться пристало пока,
но плевком по стене. И не князя будить - динозавра.
Для последней строки, эх, не вырвать у птицы пера.
Неповинной главе всех и дел-то, что ждать топора
да зеленого лавра.
Декабрь 1969
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Проживающему в Париже итальянскому художнику Игорту не дает спокойно спать мечта о лаврах диссидента и правозащитника. Как сообщает со ссылкой на «Le Nouvel Observateur» и информацию от «MIGnews» новостная лента агентства , во Франции издана его книга комиксов о зверствах российских солдат против мирного чеченского населения. Содержимое альбома основано на данных, собранных убитой журналисткой Анной Политковской. 
