|
|
Сегодня 2 сентября 2026 г.
|
Литература во всех ее видах - не что иное, как тень доброй беседы (Роберт Стивенсон)
Обзоры
16.09.2008 Осенний позитивВот и прошла вторая неделя Решеторианской осени (не путать с Болдинской). Хотя в чем-то они, безусловно, схожи… .gif)
Например, повышенной концентрацией талантливых произведений на единицу ласкового сентябрьского времени. И так приятно было читать стихи и прозу, пронизанные осенью, в которых будто слышится шелест дождя или шорох опавших листьев. Посему и обзор мой будет представлять более тихое восхищение осенними опусами, нежели критические замечания по поводу.
Итак, открыл эту неделю стих нашего уважаемого редактора С.К. «Моя Москва». Произведение отличается беспафосным патриотизмом, наполнено искренней любовью автора к своему городу, что, впрочем, не помешало некоторым читателям вступить в дискуссию по поводу «непонятности» стиха. Ну, это так, к слову.
Вторым выложенным на этой неделе стихотворением С.К. стало «Что написать тебе», которое было справедливо признано «жемчужинкой» и совершенно заслужено помещено в «Шкатулку» усилиями ole, которая и сама в «Шкатулке» давно не гость. Последняя подборка ole, состоящая из трех стихов ( «Снайперу», «никто никому» и «я не»), отличается психологической напряженностью и была вознаграждена удивительно разнообразными мнениями читателей — кто-то упрекнул автора в банальности, кто-то, глубокомысленно ковырнув монитор, отметил: «Слегка не хватает надрыва, но зато без пафоса»… Я вам не скажу за надрыв, но вот не позавидовать таким творческим находкам просто невозможно:
И пусть гоняет зимние снаряды
промозглый ветер вдоль пустынных улиц.
Нежное очарование стихотворно-осеннему ряду придало произведение нашей Розы «Осенние подсолнухи» — оборотка на талантливейший психологичекий опус Романа «Финал». (А финал ли это? Почему-то песня вспомнилась «…осенний поцелуй, вкус рубиновой вишни, как жаль, что ничего у нас летом не вышло. Но впереди вся осень, ты мне нужен очень…» ну и т. д. Прошу прощения за лирическое отступление.)
Особой категорией в нашей Ленте публикаций являются стихи тех, кому осень близка еще и как начало собственной жизни. Помните Цветаеву? «Красною кистью рябина зажглась. Падали листья. Я родилась…». Наверное, многие согласятся с тем, что люди, рожденные осенью, в частности в сентябре, отличаются особенной поэтикой души, тонким восприятием окружающего мира и весьма своеобразно отражают это в своих произведениях. Лично меня невероятно всколыхнул проникновеннейший «Сентябрь» Тиночкии. Как и «Алиса» другой талантливейшей сентябрьской именинницы, Аруны. Не хотелось бы погружаться в банальности и прочие комплименты, поэтому советую только периодически возвращаться к этим произведениям — испытать несколько минут эстетического удовольствия.
 Кстати, об Алисах. Действительно, этот образ в поэзии (и не только) — весьма благодатная почва для развития темы бытия нестандартной личности. И эта тема весьма органично вписывается в осеннюю канву, не находите?) Хочу отметить «Алису» нового автора Lada, которая успела за несколько вечеров выложить любопытную поэтическую подборку, четко выдержанную в сказово-сказочном, весьма необычном стиле. Прямое попадание в «Шкатулку» «Аленьким цветочком», равно как и сразу тремя (!) произведениями в наше драгметаллическое избранное — это действительно победа в номинации «Открытие недели». А может, и впрямь стоит учредить нечто подобное для вновь прибывших дебютантов?
Кстати, по поводу прибытия. Согласитесь, среди новых поэтических ников так приятно хоть иногда увидеть давно знакомый, ставший близким. Такое приятно-ностальгическое чувство возникло у меня при виде в списке авторизованных Eos и ее загадочно-туманных произведений «На старых-старых простынях» и «Не провоцируйте нежностью…». Необычно, что ни говорите.
Стилистическая оригинальность отличает, на мой взгляд, еще одного решеторианского автора — amurcha. Из трех произведений, выложенных ею на этой неделе, самым острым, вызвавшим некоторую дискуссию, стал стих со странным названием «уруар». Он, безусловно, перекликается с ранее прочитанным нами «Это когда…» Аруны, но только перекликается — здесь я, пожалуй, соглашусь с комментаторами «уруар»: у каждого свое «Это когда…», а посему, и по-читатели у каждого стиха собственные, индивидуальные.
Мах в характерной для него тонко-ироничной манере выступил с «Лектором» (или вместо него?). А затем неожиданно затронул тему смерти, пусть и нестрашной ( «У смерти лицо нестрашное»), чем вызвал интересную дискуссию. Искренне надеюсь, что это всего лишь поэтическо-читательский эксперимент, и ни для кого эта тема особо пока не актуальна. Даже для Геннадия Инюшина, осветившего сию тему в несколько странном ракурсе ( «Слон»). Последующие творения его выглядят более жизнеутверждающими. «Художник», например, который заслуживает отдельной детальной рецензии.
А вот тема детская актуальна всегда и везде. И стих Сарочкин «В ожидании мамы», за который ей низкий поклон, и «Доброе утро, мама!» Лады — лучшее тому подтверждение. Да и что можно добавить к строкам, в которых содержится такая жизненная сила, такая любовь, что усомниться в позитивности мироздания просто грешно.
 Вот на этой мажорной ноте позвольте мне закончить мое недельное дежурство по «Решетории», вылившееся в вышеизложенный обзорчик. Если кто-то из авторов, просканировав поле текста на наличие своего имени, остался неудовлетворен, прошу простить меня великодушно. Во-первых, столько неимоверно интересных вещей было выложено за неделю, что объять их ни физически, ни поэтически, никак иначе невозможно! Во-вторых, писать обзор после такого мастера слова, как Антц, сложно невероятно, доложу я вам. В-третьих, обозреваемая неделя — всего лишь вторая по счету, а стало быть, в какую-то неделю все обязательно попадут под пристальный «критический» (от слова «критег») объектив.
Спасибо всем, кто прочел до конца сей небезупречный труд. Очень надеюсь, что оправдала хотя б самые малые ожидания от него.
Искренне Ваша
Автор: Татьяна ПРОСКУРИНА
Читайте в этом же разделе: 11.09.2008 Первая неделя осени на Решетории 05.08.2008 «Русский Stil - 2008» набирает обороты 09.07.2008 О тактильных ощущениях, соке манго и золотой рыбке
К списку
Комментарии
| | 16.09.2008 11:18 | SukinKot Хороший обзор. Песня молодец :) | | | | 16.09.2008 17:35 | Voha Таня! Ты лучшая!!!
Я тебя уважаю:) | | | | 16.09.2008 17:37 | эльфа нормальный обзор, спасибо за него - видно, что делался не спустя рукава, а с душой. :) | | | | 16.09.2008 22:58 | ole обзор классный. не потому, что и я туда попала (хотя, чего скрывать, дико приятно), а потому что он действительно очень хорош. всегда завидовала людям, способным сформулировать мысль.
Танюш, умница =)) | | | | 17.09.2008 09:53 | ikki вах!!! | | | | 17.09.2008 20:35 | pesnya Люди, всем поклон, кто нашел силы прочесть, тронута, правда) Бум оттачивать мастерство дежурного) | | | | 24.09.2008 09:44 | Kissa А я на "Осеннем поцелуе" уже разревелась...
ПесТня, как мне тебя не хватает...... :(((((
Еще и эта осень.......... | | | | 30.09.2008 18:26 | хех... песенка, какая у тебя красивая страничка... и душевная | | | | 06.10.2008 19:09 | amurcha Отличный обзор! | | Оставить комментарий
Чтобы написать сообщение, пожалуйста, пройдите Авторизацию или Регистрацию.
|
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Кобаяси Исса
Авторизация
Камертон
Здесь, на земле,
где я впадал то в истовость, то в ересь,
где жил, в чужих воспоминаньях греясь,
как мышь в золе,
где хуже мыши
глодал петит родного словаря,
тебе чужого, где, благодаря
тебе, я на себя взираю свыше,
уже ни в ком
не видя места, коего глаголом
коснуться мог бы, не владея горлом,
давясь кивком
звонкоголосой падали, слюной
кропя уста взамен кастальской влаги,
кренясь Пизанской башнею к бумаге
во тьме ночной,
тебе твой дар
я возвращаю – не зарыл, не пропил;
и, если бы душа имела профиль,
ты б увидал,
что и она
всего лишь слепок с горестного дара,
что более ничем не обладала,
что вместе с ним к тебе обращена.
Не стану жечь
тебя глаголом, исповедью, просьбой,
проклятыми вопросами – той оспой,
которой речь
почти с пелен
заражена – кто знает? – не тобой ли;
надежным, то есть, образом от боли
ты удален.
Не стану ждать
твоих ответов, Ангел, поелику
столь плохо представляемому лику,
как твой, под стать,
должно быть, лишь
молчанье – столь просторное, что эха
в нем не сподобятся ни всплески смеха,
ни вопль: «Услышь!»
Вот это мне
и блазнит слух, привыкший к разнобою,
и облегчает разговор с тобою
наедине.
В Ковчег птенец,
не возвратившись, доказует то, что
вся вера есть не более, чем почта
в один конец.
Смотри ж, как, наг
и сир, жлоблюсь о Господе, и это
одно тебя избавит от ответа.
Но это – подтверждение и знак,
что в нищете
влачащий дни не устрашится кражи,
что я кладу на мысль о камуфляже.
Там, на кресте,
не возоплю: «Почто меня оставил?!»
Не превращу себя в благую весть!
Поскольку боль – не нарушенье правил:
страданье есть
способность тел,
и человек есть испытатель боли.
Но то ли свой ему неведом, то ли
ее предел.
___
Здесь, на земле,
все горы – но в значении их узком -
кончаются не пиками, но спуском
в кромешной мгле,
и, сжав уста,
стигматы завернув свои в дерюгу,
идешь на вещи по второму кругу,
сойдя с креста.
Здесь, на земле,
от нежности до умоисступленья
все формы жизни есть приспособленье.
И в том числе
взгляд в потолок
и жажда слиться с Богом, как с пейзажем,
в котором нас разыскивает, скажем,
один стрелок.
Как на сопле,
все виснет на крюках своих вопросов,
как вор трамвайный, бард или философ -
здесь, на земле,
из всех углов
несет, как рыбой, с одесной и с левой
слиянием с природой или с девой
и башней слов!
Дух-исцелитель!
Я из бездонных мозеровских блюд
так нахлебался варева минут
и римских литер,
что в жадный слух,
который прежде не был привередлив,
не входят щебет или шум деревьев -
я нынче глух.
О нет, не помощь
зову твою, означенная высь!
Тех нет объятий, чтоб не разошлись
как стрелки в полночь.
Не жгу свечи,
когда, разжав железные объятья,
будильники, завернутые в платья,
гремят в ночи!
И в этой башне,
в правнучке вавилонской, в башне слов,
все время недостроенной, ты кров
найти не дашь мне!
Такая тишь
там, наверху, встречает златоротца,
что, на чердак карабкаясь, летишь
на дно колодца.
Там, наверху -
услышь одно: благодарю за то, что
ты отнял все, чем на своем веку
владел я. Ибо созданное прочно,
продукт труда
есть пища вора и прообраз Рая,
верней – добыча времени: теряя
(пусть навсегда)
что-либо, ты
не смей кричать о преданной надежде:
то Времени, невидимые прежде,
в вещах черты
вдруг проступают, и теснится грудь
от старческих морщин; но этих линий -
их не разгладишь, тающих как иней,
коснись их чуть.
Благодарю...
Верней, ума последняя крупица
благодарит, что не дал прилепиться
к тем кущам, корпусам и словарю,
что ты не в масть
моим задаткам, комплексам и форам
зашел – и не предал их жалким формам
меня во власть.
___
Ты за утрату
горазд все это отомщеньем счесть,
моим приспособленьем к циферблату,
борьбой, слияньем с Временем – Бог весть!
Да полно, мне ль!
А если так – то с временем неблизким,
затем что чудится за каждым диском
в стене – туннель.
Ну что же, рой!
Рой глубже и, как вырванное с мясом,
шей сердцу страх пред грустною порой,
пред смертным часом.
Шей бездну мук,
старайся, перебарщивай в усердьи!
Но даже мысль о – как его! – бессмертьи
есть мысль об одиночестве, мой друг.
Вот эту фразу
хочу я прокричать и посмотреть
вперед – раз перспектива умереть
доступна глазу -
кто издали
откликнется? Последует ли эхо?
Иль ей и там не встретится помеха,
как на земли?
Ночная тишь...
Стучит башкой об стол, заснув, заочник.
Кирпичный будоражит позвоночник
печная мышь.
И за окном
толпа деревьев в деревянной раме,
как легкие на школьной диаграмме,
объята сном.
Все откололось...
И время. И судьба. И о судьбе...
Осталась только память о себе,
негромкий голос.
Она одна.
И то – как шлак перегоревший, гравий,
за счет каких-то писем, фотографий,
зеркал, окна, -
исподтишка...
и горько, что не вспомнить основного!
Как жаль, что нету в христианстве бога -
пускай божка -
воспоминаний, с пригоршней ключей
от старых комнат – идолища с ликом
старьевщика – для коротанья слишком
глухих ночей.
Ночная тишь.
Вороньи гнезда, как каверны в бронхах.
Отрепья дыма роются в обломках
больничных крыш.
Любая речь
безадресна, увы, об эту пору -
чем я сумел, друг-небожитель, спору
нет, пренебречь.
Страстная. Ночь.
И вкус во рту от жизни в этом мире,
как будто наследил в чужой квартире
и вышел прочь!
И мозг под током!
И там, на тридевятом этаже
горит окно. И, кажется, уже
не помню толком,
о чем с тобой
витийствовал – верней, с одной из кукол,
пересекающих полночный купол.
Теперь отбой,
и невдомек,
зачем так много черного на белом?
Гортань исходит грифелем и мелом,
и в ней – комок
не слов, не слез,
но странной мысли о победе снега -
отбросов света, падающих с неба, -
почти вопрос.
В мозгу горчит,
и за стеною в толщину страницы
вопит младенец, и в окне больницы
старик торчит.
Апрель. Страстная. Все идет к весне.
Но мир еще во льду и в белизне.
И взгляд младенца,
еще не начинавшего шагов,
не допускает таянья снегов.
Но и не деться
от той же мысли – задом наперед -
в больнице старику в начале года:
он видит снег и знает, что умрет
до таянья его, до ледохода.
март – апрель 1970
|
|