|

Слава, знаменитость сладки лишь издали, когда о них только мечтаешь. (Александр Куприн)
Анонсы
22.06.2015 Шорт-лист полумесяца 20.03–03.04.2015: А Млечный путь — скорей всего, строкаГосподь пишет стихи в небе звездами для всех одинаково... 
СТИХОТВОРЕНИЕ ПОЛУМЕСЯЦА 20.03–03.04.2015:
(Номинатор: Kinokefal)
(3: ole, pesnya, SukinKot)
(2: Rosa, Finka)
Мне — Млечный путь,
тебе — Чумацкий шлях,
но только пусть он непременно будет
из края в край,
над степью в ковылях,
дрожащих
не от грохота орудий,
а от касаний легких ветерка.
И наплевать кто братья,
кто не братья.
А Млечный путь —
скорей всего, строка
стиха, что в небе
написал Создатель.
Для всех.
Volcha: Очень простое в художественном исполнении стихотворение. Минимализм, который подчеркивает основную идею — все люди братья, Господь пишет стихи в небе звездами для всех одинаково.
Чумацкий шлях — это украинское название Млечного пути, а также торговый путь между черноморским побережьем Крыма и Украиной. Этакая игра смыслов, кто-то называет явление одними словами, кто-то другими, но это неважно, главное — мир, дружба и ковыль, качаемый только ветром, обычным ветром, а не взрывной волной. Пусть уж лучше торговля, дорога, высокое небо над головой путника, утыканное булавками далеких звезд, свет от которых идет до нас так долго, и Вселенная столь огромна. А места хватит для всех.
ФИНАЛИСТЫ ПОЛУМЕСЯЦА 20.03–03.04.2015:
(Номинатор: buhta)
(3: Baas, buhta, white-snow)
(1: Pro)
Volcha: История довольно обычная: про нее и ее двух «птиц» — розового фламинго, такого же странного, как и она, и бело-черного пингвина, живущего далеко и отличного от нее. Казалось бы тривиально и банально. Если бы не подача в сюрреалистичном фантике, в котором и запрятаны все прелести и изюминки.
Почему похожие на нас существа, которые живут рядом, кладут голову на плечо и все-все понимают, не вызывают глубоких чувств? Почему нас тянет к чему-то иному, бело-черному и далеко на полюсе? Потому что это противоположность, которая кажется интригующе-манящей и загадочной? Двухцветный пингвин — это как черно-белое восприятие мира. И то ли у ГГ такое же восприятие (помните, что она ассоциируется с книгами Кинга?), то ли ее тянет к чему-то для нее необычному. Возможно, все-таки первое. Ибо она ничего не понимала из «слов» фламинго, он странный совсем иначе, чем она, розово-странный, так скажем.
Черно-белое восприятие мира оттолкнуло ГГ, отправив ее обратно в голубом вагоне метро. После чего она вспомнила про розовую мечту, которая все время была рядом, но героиня не хотела ее принимать. И, как обычно бывает во взрослой скучной жизни, мечта оставила ГГ. Только и остается теперь, что пытаться вернуть разноцветное прошлое, сшивая его из обрывков старых воспоминаний нитками памяти.
Почему этот фламинго давился от смеха, глядя на попытки ГГ его вернуть? Может быть, она делала что-то неправильно? А как надо?..
tamika25: Это он смеялся, потому что поумнел. А еще потому, что этих женщин фиг поймешь.
ole: Это он смеялся, потому что поглупел.
tamika25: Кароче. Што-то с ним стряслось. Или поумнел, или поглупел. Оттого и смеялся.
Volcha: Я не знаю, сознает ли Тамила, что именно она написала, но там можно раскрывать и раскрывать слои смыслов. Одно из самых глубоких стихов автора, имхо.
(Номинатор: MitinVladimir)
(3: CicadasCatcher, Volcha, MitinVladimir)
Volcha: Стихи Татьяны — это не просто другой мир, это иная Вселенная.
ЛГ живет необычной жизнью и мимоходом открывает целую незнакомую планету. Что значит «На моей шее нет / Ни одной проститутки»? Никому и никогда не продавалась? Или не использовала других в личных целях?.. Только Маяковский в горле. Что это, его ритмы или его страсть и неуспокоенность? А может быть, ломка правил? И если вы не согласны, то ЛГ с вами как бы и не знакома. Либо вы принимаете новое, либо отойдите и не лезьте со своими привычками и нравоучениями.
Она проводит дни напролет за печкой, словно кошка или сверчок. Болезнь или что-то еще не дают ЛГ выйти из тесного пространства «избы» в мир. Ограничение ощущается почти зримо: четыре стены, коллекция тапок, мятый диван, на котором прорастают рифмы... Десять лет ЛГ не спит и частенько общается с врачами. Что-то не позволяет быть свободной, и постепенно она смиряется с обстоятельствами, потеряв все кошачьи жизни, одиноко сидит за печкой, отдавая домовому тапки, и временами ощущает вкус и запах одиночества, которое пахнет страхом и непониманием других.
Но это всего лишь одно положение трубы калейдоскопа. Чуть повернуть — и появится другая картинка...
(Номинатор: natasha)
(2: Skorodinski, natasha)
Volcha: Свежие мысли, между прочим, в этом стихотворении. И снова не один слой понимания. ЛГ топит печку-буржуйку, чтобы согреться. Если это нынешнее время, то, скорее всего, он в промерзшем садовом домике. И он топит печь стихами, которые шептал ему Бог, которые не давали спать. Набралось аж три короба. И также здесь можно увидеть смысл «наврать с три короба» — слова ради слов, которые не несут той истины, которую жаждет поэт. И набралось слишком много стихов, которые тяготят, и их съедает огонь: «И врать себе зачем? Буржуйка любит слог». Он говорит ЛГ: «Давай еще, это хорошая пища, это жертва». «Иди ко мне, иди, топи меня в ночи!» — иди к огню, и в этом случае огонь можно рассматривать как очищающее состояние, горение, жизнь. Тем более что вокруг настоящая, не выдуманная природа с животными и вечным выживанием: «Сохатые в лесу, лиса за перелеском», — которое дарит остроту ощущений и состояние настоящей жизни. «Люблю твои слова, писака от сохи!», — говорит печь ЛГ, намекая на то, что это не рафинированный поэт из некоего избранного кружка, а человек из народа, изъясняющийся просто и безыскусно. «Гори оно огнем: сонеты, стансы, пьески...» — хотя не так уж и просто, ЛГ знает много форм стихосложения. Но все они ждут сожжения для... может быть, это конец жизни, а может, начало нового этапа...
(Номинатор: tamika25)
(1: tamika25)
Volcha: Интересная трактовка жизни. С привкусом слез и смеха над собой. Вроде бы становишься сильнее, опытнее, мудрее, а все равно сквозь некую плохо завинченную задвижку во Вселенной все утекает. ГГ был даже в главной конторе (хотела бы я такую возможность), продлил лицензию жизни и возможности петь и плясать. Только некий транш, который даже никто толком объяснить не в состоянии, забрал голос и воздух в счет уплаты.
«Куда бы еще написать?» — думает ГГ, представляя нам природные процессы как бюрократический аппарат. И пишет в органы чувств, которые угасают, между прочим, все больше и больше. На жалобу ему отвечают весьма сюрреалистично и понятно: «Вы, — ответят мне органы, — лучше забор свой / покрасьте, / чтобы радовал глаз общий вид, / сквозь него / утекая».
(Номинатор: mysha)
(1: mysha)
Volcha: Очень красивое название у редкого вида журавлей. Стерх. Оно какое-то знакомое до боли, как будто из родовой памяти. Эти северные птицы не любят внимания человека и прячутся от него в болотах. На зиму улетают в Индию или Китай. Прекрасные белые птицы. А люди их убивают...
Художественными средствами в стихотворении создано напряжение. Автор пытается привлечь наше внимание к проблеме — эти птицы на грани исчезновения. Неравнодушие и боль ощущаются в словах и образах:
«Перед бурей серое затишье:
Козодой молчит, зарывшись в вереск»
«Журавлей никто у нас не любит.
Сыздавна на птиц ведется травля»
Вообще, стихотворение написано просто, без вычурности и сочных метафор. Обычными словами говорится об обычном убийстве невинных птиц. И это привлекает внимание — убийство всегда убийство, и оно некрасиво, порочно, бесчеловечно. И заставляет сопереживать. Спасибо автору.
MitinVladimir: Это не резонеры, а прямо радость какая-то. И уму, и сердцу. И еще — глазам.
Volcha: Это не комментаторы, а прямо бальзам на пятки и другой ливер (это я шучу от удовольствия).
MitinVladimir: И спасибо тебе за время и мысли. Это интересно.
Volcha: Надеюсь, что было интересно.
MitinVladimir: И было, и есть.
СТАТИСТИКА ПОЛУМЕСЯЦА: 20.03–03.04.2015:
Номинировано: 6
Прошло в Шорт-лист: 6
Шорт-мэн: gamayun
Чудо-лоцман: Kinokefal
Голосивших: 13 (+3)
Воздержантов: 1 (Rosa)
Чадский-Буквоед: Volcha
ВПЕЧАТЛИЛО:
А вдруг у меня настроение испортится, и резонерки станут нечудесными? (Volcha)
Посетители Шортовы! Извините, что не в тему флудю, но будьте так добры потратить 2 (пару, — ред.) минут своего драгоценнейшего времени, чтоб отвлечься задать несколько вопросов Саше Фральцову. Интереснейшая личность, между прочим. Наша Лунная Желчь, не побоюс этово слова (pesnya)
У меня будет отдельная просьба к составителям отчетов — не цитировать мое недообоснование (mysha)
Большая просьба не бросаться номинациями туда-сюда в порывах чувств, ибо стихи — не только не игрушка, но исчо и не ваша собственность (Kinokefal)
Я не знаю, сознает ли Тамила, что именно она написала (Volcha)
Срочно вкушайте мёд, т-щи, в смысле скальдическом! Кто не вкусит — останеццо без сладкого (Kinokefal)
А когда-то я любила шорт и все его правила (tamika25)
Ых, не тот уже Пушкин, не тот (MitinVladimir)
На следующей неделе могу порезонерить... Но резонерки люблю короткие (Rosa)
Молчали, молчали всю неделю, и нате вам, накидали... (Volcha)
И хос тель ждет, не дождется... Сам чуть не сжег... Все... мой костер (Skorodinski)
Эх, что же со мной сотворили? После разбора стихов они все мне нравятся, каждый по-своему (Volcha)
Это преступление, вас всех надо призвать к ответу и посадить на 18 часов. Вы создаете прекрасные произведения и их же номинируете, а я должна страдать, мучаясь, и мучаться, страдая (Rosa)
Роза прекрасна в гневе (pesnya)
Либо вы принимаете новое, либо отойдите и не лезьте со своими привычками и нравоучениями (Volcha)
Очень красивое название у редкого вида журавлей. Стерх. Оно какое-то знакомое до боли, как будто из родовой памяти (Volcha) Автор: Владимир МИТИН («Решетория»)
Читайте в этом же разделе: 21.06.2015 Шорт-лист недели 13–20.03.2015: Что-то нужно сломать изнутри, чтобы выйти наружу 20.06.2015 Шорт-лист полумесяца 27.02–13.03.2015: С нами правда? А может быть Босх, и Бах? 16.05.2015 Внимание! Формируется выпуск печатного альманаха «Решетория» 16.05.2015 Плодотворная зима. Шорт-лист зимы 2014/2015 30.04.2015 Дракон во мне побежден. Итоги турнира № 63
К списку
Комментарии Оставить комментарий
Чтобы написать сообщение, пожалуйста, пройдите Авторизацию или Регистрацию.
|
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Кобаяси Исса
Авторизация
Камертон
А.Т.Т.
1.
Небо.
Горы.
Небо.
Горы.
Необъятные просторы с недоступной высоты. Пашни в шахматном порядке, три зеленые палатки, две случайные черты. От колодца до колодца желтая дорога вьется, к ней приблизиться придется - вот деревья и кусты. Свист негромкий беззаботный, наш герой, не видный нам, движется бесповоротно. Кадры, в такт его шагам, шарят взглядом флегматичным по окрестностям, типичным в нашей средней полосе. Тут осина, там рябина, вот и клен во всей красе.
Зелень утешает зренье. Монотонное движенье даже лучше, чем покой, успокаивает память. Время мерится шагами. Чайки вьются над рекой. И в зеленой этой гамме...
- Стой.
Он стоит, а оператор, отделяясь от него, методично сводит в кадр вид героя своего. Незавидная картина: неопрятная щетина, второсортный маскхалат, выше меры запыленный. Взгляд излишне просветленный, неприятный чем-то взгляд.
Зритель видит дезертира, беглеца войны и мира, видит словно сквозь прицел. Впрочем, он покуда цел. И глухое стрекотанье аппарата за спиной - это словно обещанье, жизнь авансом в час длиной. Оттого он смотрит чисто, хоть не видит никого, что рукою сценариста сам Господь хранит его. Ну, обыщут, съездят в рожу, ну, поставят к стенке - все же, поразмыслив, не убьют. Он пойдет, точней, поедет к окончательной победе...
Впрочем, здесь не Голливуд. Рассуждением нехитрым нас с тобой не проведут.
Рожа.
Титры.
Рожа.
Титры.
Тучи по небу плывут.
2.
Наш герой допущен в банду на урезанных правах. Банда возит контрабанду - это знаем на словах. Кто не брезгует разбоем, отчисляет в общий фонд треть добычи. Двое-трое путешествуют на фронт, разживаясь там оружьем, камуфляжем и едой. Чужд вражде и двоедушью мир общины молодой.
Каждый здесь в огне пожарищ многократно выживал потому лишь, что товарищ его спину прикрывал. В темноте и слепоте мы будем долго прозябать... Есть у нас, однако, темы, что неловко развивать.
Мы ушли от киноряда - что ж, тут будет череда экспозиций то ли ада, то ли страшного суда. В ракурсе, однако, странном пусть их ловит объектив, параллельно за экраном легкий пусть звучит мотив.
Как вода течет по тверди, так и жизнь течет по смерти, и поток, не видный глазу, восстанавливает мир. Пусть непрочны стены храма, тут идет другая драма, то, что Гамлет видит сразу, ищет сослепу Шекспир.
Вечер.
Звезды.
Синий полог.
Пусть не Кубрик и не Поллак, а отечественный мастер снимет синий небосклон, чтоб дышал озоном он. Чтоб душа рвалась на части от беспочвенного счастья, чтоб кололи звезды глаз.
Наш герой не в первый раз в тень древесную отходит, там стоит и смотрит вдаль. Ностальгия, грусть, печаль - или что-то в том же роде.
Он стоит и смотрит. Боль отступает понемногу. Память больше не свербит. Оператор внемлет Богу. Ангел по небу летит. Смотрим - то ль на небо, то ль на кремнистую дорогу.
Тут подходит атаман, сто рублей ему в карман.
3.
- Табачку?
- Курить я бросил.
- Что так?
- Смысла в этом нет.
- Ну смотри. Наступит осень, наведет тут марафет. И одно у нас спасенье...
- Непрерывное куренье?
- Ты, я вижу, нигилист. А представь - стоишь в дозоре. Вой пурги и ветра свист. Вахта до зари, а зори тут, как звезды, далеки. Коченеют две руки, две ноги, лицо, два уха... Словом, можешь сосчитать. И становится так глухо на душе, твою, блин, мать! Тут, хоть пальцы плохо гнутся, хоть морзянкой зубы бьются, достаешь из закутка...
- Понимаю.
- Нет. Пока не попробуешь, не сможешь ты понять. Я испытал под огнем тебя. Ну что же, смелость - тоже капитал. Но не смелостью единой жив пожизненный солдат. Похлебай болотной тины, остуди на льдине зад. Простатиты, геморрои не выводят нас из строя. Нам и глист почти что брат.
- А в итоге?
- Что в итоге? Час пробьет - протянешь ноги. А какой еще итог? Как сказал однажды Блок, вечный бой. Покой нам только... да не снится он давно. Балерине снится полька, а сантехнику - говно. Если обратишь вниманье, то один, блин, то другой затрясет сквозь сон ногой, и сплошное бормотанье, то рычанье, то рыданье. Вот он, братец, вечный бой.
- Страшно.
- Страшно? Бог с тобой. Среди пламени и праха я искал в душе своей теплую крупицу страха, как письмо из-за морей. Означал бы миг испуга, что жива еще стезя...
- Дай мне закурить. Мне...
- Туго? То-то, друг. В бою без друга ну, практически, нельзя. Завтра сходим к федералам, а в четверг - к боевикам. В среду выходной. Авралы надоели старикам. Всех патронов не награбишь...
- И в себя не заберешь.
- Ловко шутишь ты, товарищ, тем, наверно, и хорош. Славно мы поговорили, а теперь пора поспать. Я пошел, а ты?
- В могиле буду вволю отдыхать.
- Снова шутишь?
- Нет, пожалуй.
- Если нет, тогда не балуй и об этом помолчи. Тут повалишься со стула - там получишь три отгула, а потом небесный чин даст тебе посмертный номер, так что жив ты или помер...
- И не выйдет соскочить?
- Там не выйдет, тут - попробуй. В добрый час. Но не особо полагайся на пейзаж. При дворе и на заставе - то оставят, то подставят; тут продашь - и там продашь.
- Я-то не продам.
- Я знаю. Нет таланта к торговству. Погляди, луна какая! видно камни и траву. Той тропинкой близко очень до Кривого арыка. В добрый час.
- Спокойной ночи. Может, встретимся.
- Пока.
4.
Ночи и дни коротки - как же возможно такое? Там, над шуршащей рекою, тают во мгле огоньки. Доски парома скрипят, слышится тихая ругань, звезды по Млечному кругу в медленном небе летят. Шлепает где-то весло, пахнет тревогой и тиной, мне уже надо идти, но, кажется, слишком светло.
Контуром черным камыш тщательно слишком очерчен, черным холстом небосвод сдвинут умеренно вдаль, жаворонок в трех шагах как-то нелепо доверчив, в теплой и мягкой воде вдруг отражается сталь.
Я отступаю на шаг в тень обессиленной ивы, только в глубокой тени мне удается дышать. Я укрываюсь в стволе, чтоб ни за что не смогли вы тело мое опознать, душу мою удержать.
Ибо становится мне тесной небес полусфера, звуки шагов Агасфера слышу в любой стороне. Время горит, как смола, и опадают свободно многия наши заботы, многия ваши дела.
Так повзрослевший отец в доме отца молодого видит бутылочек ряд, видит пеленок стопу. Жив еще каждый из нас. В звуках рождается слово. Что ж ты уходишь во мглу, прядь разминая на лбу?
В лифте, в стоячем гробу, пробуя опыт паденья, ты в зеркалах без зеркал равен себе на мгновенье. Но открывается дверь и загорается день, и растворяешься ты в спинах идущих людей...
5.
Он приедет туда, где прохладные улицы, где костел не сутулится, где в чешуйках вода. Где струится фонтан, опадая овалами, тает вспышками алыми против солнца каштан.
Здесь в небрежных кафе гонят кофе по-черному, здесь Сезанн и Моне дышат в каждом мазке, здесь излом кирпича веет зеленью сорною, крыши, шляпы, зонты отступают к реке.
Разгорается день. Запускается двигатель, и автобус цветной, необъятный, как мир, ловит солнце в стекло, держит фары навыкате, исчезая в пейзаже, в какой-то из дыр.
И не надо твердить, что сбежать невозможно от себя, ибо нету другого пути, как вводить и вводить - внутривенно, подкожно этот птичий базар, этот рай травести.
Так давай, уступи мне за детскую цену этот чудный станок для утюжки шнурков, этот миксер, ничто превращающий в пену, этот таймер с заводом на пару веков.
Отвлеки только взгляд от невнятной полоски между небом и гаснущим краем реки. Серпантин, а не серп, и не звезды, а блёстки пусть нащупает взгляд. Ты его отвлеки -
отвлеки, потому что татары и Рюрик, Киреевский, Фонвизин, Сперанский, стрельцы, ядовитые охра и кадмий и сурик, блядовитые дети и те же отцы, Аввакум с распальцовкой и Никон с братвою, царь с кошачьей башкой, граф с точеной косой, три разбитых бутылки с водою живою, тупорылый медведь с хитрожопой лисой, Дима Быков, Тимур - а иначе не выйдет, потому что, браток, по-другому нельзя, селезенка не знает, а печень не видит, потому что генсеки, татары, князья, пусть я так не хочу, а иначе не слышно.
Пусть иначе не слышно - я так не хочу. Что с того, что хомут упирается в дышло? Я не дышлом дышу. Я ученых учу.
Потому что закат и Георгий Иванов. И осталось одно - плюнуть в Сену с моста. Ты плыви, мой плевок, мимо башенных кранов, в океанские воды, в иные места...
|
|