Не смотреть друг на друга, но смотреть в одном направлении — вот что значит любить
(Антуан де Сент-Экзюпери)
Книгосфера
05.12.2008
Царева переоценила ценности силиконом
Главная героиня романа Даша Дронова продает... счастье...
В «Эксмо» выходит новый роман Маши Царевой «Силиконовая Москва» — подаваемая как «пощечина миру искусственной красоты» многоярусная городская история в стиле фильмов Вуди Аллена, созданная в свойственном автору духе «провокационной лирики каменных джунглей» и посвященная жизни современной женщины в мегаполисе.
Царева заставляет читателя по-новому посмотреть на модные сегодня женские идеалы и ценности, задуматься не только над проблемой пластических операций, их рисков и опасностей, но и над причиной, по которой в какой-то момент устремления современных представительниц прекрасного пола стали ограничиваться размером бюста. Особенность творческого метода Маши — показать каждую историю сквозь призму абсурда, выворачивая привычный, устоявшийся мир наизнанку, обнажая неприглядную нелепость и искаженность нынешних идеалов. «Я стараюсь поворачивать ситуацию так, чтобы человек перестал понимать, как он к ней относится, постоянно задавал себе вопросы. Я люблю ставить читателя в тупик», — объясняет Маша.
Главная героиня романа Даша Дронова продает... счастье. «Я продаю счастье. Я продаю наркотики — можно сказать и так. Наркотики нового поколения — для женщин only. О нет, это не корпоративный пафос хорошего менеджера — я и правда знаю, о чем говорю. Я сотни раз видела, как это бывает. Депрессивные маньячки с суицидальными наклонностями, старые девы в кризисе самоидентификации, разочаровавшиеся в жизни интеллектуалки, давно поставившие крест на собственной чувственности. Все они преображались на глазах, нащупывали в себе внутреннюю Диту фон Тиз и вдруг замирали на месте, огорошенные пониманием, что все на свете шелуха и бред, кроме ямочек на щеках, легкомысленных туфель и запаха черемухи поздней весной».
Даша — удивительная девушка: умная, взрослая, нежная, немного циничная, немного Амели, умудрившаяся, прожив всю жизнь в самом центре Москвы, не стать жертвой модных брендов, трендов и потребительской гонки. Но в один прекрасный день на пороге ее дома появляется родная сестра, четырнадцатилетняя Челси, о которой нужно заботиться, которую надо кормить, одевать и вообще тратить деньги, которые не особенно любят гостить в Дашином кошельке. И Даша устраивается в фирму, продающую силиконовые имплантаты — большегрудую женскую мечту, которую теперь ежедневно извлекает из сумки вместе с фотографией Памелы Андерсон до пластических операций.
Вот тут-то, собственно, и начинается самое интересное. А именно: что при этом испытывает при этом сама героиня, вынужденная по роду деятельности доказывать женщинам их внешнюю несостоятельность и непривлекательность, чтобы с очаровательной, располагающей улыбкой предложить увеличить грудь? О чем думает настоящая Даша, превращая московских красавиц в киборгов? Возможно ли остаться собой в мире обмана и растиражированных фальшивок, подаваемых как предметы первой необходимости?.. С течением времени в душе героини зарождаются внутренние конфликты, возникают депрессии, появляется спасительная самоирония.
Маша Царева — выпускница журфака МГУ им. М. В. Ломоносова. Работала ведущей передачи «Доброе утро, Россия» на РТР и новостей на «RenTV». Была спецкором РТР. Сегодня владеет собственным бизнесом и известна как автор острых романов о жизни современных женщин, вызывающих живой интерес не только у читателей, но и у кинокомпаний. В настоящее время идет работа над экранизацией ее произведения «Небо. Парашют. Юноша», недавно компания «Амедия» заключила договор на экранизацию романа «Свадьба на выбор, или Женихи в ассортименте».
Потому что искусство поэзии требует слов,
я - один из глухих, облысевших, угрюмых послов
второсортной державы, связавшейся с этой,-
не желая насиловать собственный мозг,
сам себе подавая одежду, спускаюсь в киоск
за вечерней газетой.
Ветер гонит листву. Старых лампочек тусклый накал
в этих грустных краях, чей эпиграф - победа зеркал,
при содействии луж порождает эффект изобилья.
Даже воры крадут апельсин, амальгаму скребя.
Впрочем, чувство, с которым глядишь на себя,-
это чувство забыл я.
В этих грустных краях все рассчитано на зиму: сны,
стены тюрем, пальто, туалеты невест - белизны
новогодней, напитки, секундные стрелки.
Воробьиные кофты и грязь по числу щелочей;
пуританские нравы. Белье. И в руках скрипачей -
деревянные грелки.
Этот край недвижим. Представляя объем валовой
чугуна и свинца, обалделой тряхнешь головой,
вспомнишь прежнюю власть на штыках и казачьих нагайках.
Но садятся орлы, как магнит, на железную смесь.
Даже стулья плетеные держатся здесь
на болтах и на гайках.
Только рыбы в морях знают цену свободе; но их
немота вынуждает нас как бы к созданью своих
этикеток и касс. И пространство торчит прейскурантом.
Время создано смертью. Нуждаясь в телах и вещах,
свойства тех и других оно ищет в сырых овощах.
Кочет внемлет курантам.
Жить в эпоху свершений, имея возвышенный нрав,
к сожалению, трудно. Красавице платье задрав,
видишь то, что искал, а не новые дивные дивы.
И не то чтобы здесь Лобачевского твердо блюдут,
но раздвинутый мир должен где-то сужаться, и тут -
тут конец перспективы.
То ли карту Европы украли агенты властей,
то ль пятерка шестых остающихся в мире частей
чересчур далека. То ли некая добрая фея
надо мной ворожит, но отсюда бежать не могу.
Сам себе наливаю кагор - не кричать же слугу -
да чешу котофея...
То ли пулю в висок, словно в место ошибки перстом,
то ли дернуть отсюдова по морю новым Христом.
Да и как не смешать с пьяных глаз, обалдев от мороза,
паровоз с кораблем - все равно не сгоришь от стыда:
как и челн на воде, не оставит на рельсах следа
колесо паровоза.
Что же пишут в газетах в разделе "Из зала суда"?
Приговор приведен в исполненье. Взглянувши сюда,
обыватель узрит сквозь очки в оловянной оправе,
как лежит человек вниз лицом у кирпичной стены;
но не спит. Ибо брезговать кумполом сны
продырявленным вправе.
Зоркость этой эпохи корнями вплетается в те
времена, неспособные в общей своей слепоте
отличать выпадавших из люлек от выпавших люлек.
Белоглазая чудь дальше смерти не хочет взглянуть.
Жалко, блюдец полно, только не с кем стола вертануть,
чтоб спросить с тебя, Рюрик.
Зоркость этих времен - это зоркость к вещам тупика.
Не по древу умом растекаться пристало пока,
но плевком по стене. И не князя будить - динозавра.
Для последней строки, эх, не вырвать у птицы пера.
Неповинной главе всех и дел-то, что ждать топора
да зеленого лавра.
Декабрь 1969
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.