|

Краткость - сестра таланта (Антон Чехов)
Мейнстрим
29.11.2014 Самым стильным оказался синоптикФранцузская литературная премия «Стиль» сезона 2014 года была присуждена 17 ноября роману Оливье Ролена «Синоптик»... Французская литературная премия «Стиль» (Le Prix du Style) сезона 2014 года была присуждена 17 ноября биографическому роману Оливье Ролена «Синоптик» (Olivier Rolin. Le météorologue; изд. «Seuil»).
В сообщении жюри премии, отмечающей в этом году десятый сезон своей деятельности, отмечается, что награда присуждена за «размах, замысел, мастерство и литературное своеобразие образа, созданного Оливье Роленом». Во втором туре голосования по списку претендентов это произведение было избрано девятью голосами против одного, доставшегося роману Сильвена Прюдома «Великие» (Sylvain Prudhomme. Les Grands; изд. «L’Arbalète» / «Gallimard»).
Центральным персонажем романа автор сделал убежденного коммуниста, свято верящего в социалистические идеалы и в 1934 году оказавшегося в Соловках по обвинению в саботаже. До самой своей смерти (его расстреляли по приговору «тройки» 3 ноября 1937 года) он шлет своей дочери Элеоноре чертежи и архивы в надежде, что когда-нибудь она решит разобраться в судьбе своего отца — создателя и первого руководителя Гидрометеорологической службы СССР Алексея Феодосьевича Вангенгейма.
Оливье Ролен родился в 1947 году и в настоящее время является автором двух десятков романов включая «Изобретение мира» («L’Invention du monde», 1993), «Порт-Судан» («Port-Soudan», 1994, премия «Femina») и «Бумажный тигр» («Tigre en papier», 2002, премия «France Culture»), а также многочисленных путевых очерков и репортажей о Южной Америке.
«Le Prix du Style» – 2014: список претендентов
Автор: Ника МУРАВЬЁВА («Решетория»)
Источник: TV5MONDE
Читайте в этом же разделе: 29.11.2014 Умерла Филлис Дороти Джеймс 27.11.2014 Авторы померялись книгами 27.11.2014 В ЦДХ открыли non/fiction 21.11.2014 «Интералье» закрыла сезон 21.11.2014 В Новосибирске открылось пятно
К списку
Комментарии
| | 29.11.2014 09:48 | тим Любопытно. . . Что-то всё же в этом есть. . . Мы исподволь тяготеем к ним (французам) и их литературе (ну хорошо, хорошо — не мы, а я), к музыке, культуре в целом, а они — к нам, к нашей истории, судьбам наших людей и опять же — к культуре в целом. Какая-то взаимная симпатия друг к другу всё же ощущается, даже в воздухе, несмотря ни на что. Лично для меня — необъяснимая. | | | | 29.11.2014 22:29 | marko Как вариант могу предложить версию, согласно которой вместе с армией гуннов под командованием товарища Атиллы в пятом веке в Галлию явилось немало наших предков. Явилось, а когда товарищ Атилла там скоропостижно скончалсо, там и осело. | | | | 30.11.2014 09:18 | тим )) Жаль, что товарищ Атилла не дошел до Вьетнама — там такие песни красивые. . . | | | | 30.11.2014 23:40 | marko Во Вьетнаме? Странно - не слышал, мне вьетнамский язык всегда казался лающим и топорным, не представляю, как на нем петь... Хотя... Однажды, уже будучи императором Республики Центавр, дипломат Лондо Моллари услышал, как поют представители расы пакмара (отвратительные вонючие трупоеды с кучкой щупалец под носом), и прослезилсо: Вир, сказал он своему помощнику, в нашем пантеоне 49 богов, но я уверовал бы лишь в того из них, кто пел хотя бы вполовину так же красиво, как поют эти создания. | | | | 01.12.2014 09:21 | тим )) Во-о-от что песня-то животворящая делает) | | Оставить комментарий
Чтобы написать сообщение, пожалуйста, пройдите Авторизацию или Регистрацию.
|
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Кобаяси Исса
Авторизация
Камертон
I
На полярных морях и на южных,
По изгибам зеленых зыбей,
Меж базальтовых скал и жемчужных
Шелестят паруса кораблей.
Быстрокрылых ведут капитаны,
Открыватели новых земель,
Для кого не страшны ураганы,
Кто изведал мальстремы и мель,
Чья не пылью затерянных хартий, —
Солью моря пропитана грудь,
Кто иглой на разорванной карте
Отмечает свой дерзостный путь
И, взойдя на трепещущий мостик,
Вспоминает покинутый порт,
Отряхая ударами трости
Клочья пены с высоких ботфорт,
Или, бунт на борту обнаружив,
Из-за пояса рвет пистолет,
Так что сыпется золото с кружев,
С розоватых брабантских манжет.
Пусть безумствует море и хлещет,
Гребни волн поднялись в небеса,
Ни один пред грозой не трепещет,
Ни один не свернет паруса.
Разве трусам даны эти руки,
Этот острый, уверенный взгляд
Что умеет на вражьи фелуки
Неожиданно бросить фрегат,
Меткой пулей, острогой железной
Настигать исполинских китов
И приметить в ночи многозвездной
Охранительный свет маяков?
II
Вы все, паладины Зеленого Храма,
Над пасмурным морем следившие румб,
Гонзальво и Кук, Лаперуз и де-Гама,
Мечтатель и царь, генуэзец Колумб!
Ганнон Карфагенянин, князь Сенегамбий,
Синдбад-Мореход и могучий Улисс,
О ваших победах гремят в дифирамбе
Седые валы, набегая на мыс!
А вы, королевские псы, флибустьеры,
Хранившие золото в темном порту,
Скитальцы арабы, искатели веры
И первые люди на первом плоту!
И все, кто дерзает, кто хочет, кто ищет,
Кому опостылели страны отцов,
Кто дерзко хохочет, насмешливо свищет,
Внимая заветам седых мудрецов!
Как странно, как сладко входить в ваши грезы,
Заветные ваши шептать имена,
И вдруг догадаться, какие наркозы
Когда-то рождала для вас глубина!
И кажется — в мире, как прежде, есть страны,
Куда не ступала людская нога,
Где в солнечных рощах живут великаны
И светят в прозрачной воде жемчуга.
С деревьев стекают душистые смолы,
Узорные листья лепечут: «Скорей,
Здесь реют червонного золота пчелы,
Здесь розы краснее, чем пурпур царей!»
И карлики с птицами спорят за гнезда,
И нежен у девушек профиль лица…
Как будто не все пересчитаны звезды,
Как будто наш мир не открыт до конца!
III
Только глянет сквозь утесы
Королевский старый форт,
Как веселые матросы
Поспешат в знакомый порт.
Там, хватив в таверне сидру,
Речь ведет болтливый дед,
Что сразить морскую гидру
Может черный арбалет.
Темнокожие мулатки
И гадают, и поют,
И несется запах сладкий
От готовящихся блюд.
А в заплеванных тавернах
От заката до утра
Мечут ряд колод неверных
Завитые шулера.
Хорошо по докам порта
И слоняться, и лежать,
И с солдатами из форта
Ночью драки затевать.
Иль у знатных иностранок
Дерзко выклянчить два су,
Продавать им обезьянок
С медным обручем в носу.
А потом бледнеть от злости,
Амулет зажать в полу,
Всё проигрывая в кости
На затоптанном полу.
Но смолкает зов дурмана,
Пьяных слов бессвязный лет,
Только рупор капитана
Их к отплытью призовет.
IV
Но в мире есть иные области,
Луной мучительной томимы.
Для высшей силы, высшей доблести
Они навек недостижимы.
Там волны с блесками и всплесками
Непрекращаемого танца,
И там летит скачками резкими
Корабль Летучего Голландца.
Ни риф, ни мель ему не встретятся,
Но, знак печали и несчастий,
Огни святого Эльма светятся,
Усеяв борт его и снасти.
Сам капитан, скользя над бездною,
За шляпу держится рукою,
Окровавленной, но железною.
В штурвал вцепляется — другою.
Как смерть, бледны его товарищи,
У всех одна и та же дума.
Так смотрят трупы на пожарище,
Невыразимо и угрюмо.
И если в час прозрачный, утренний
Пловцы в морях его встречали,
Их вечно мучил голос внутренний
Слепым предвестием печали.
Ватаге буйной и воинственной
Так много сложено историй,
Но всех страшней и всех таинственней
Для смелых пенителей моря —
О том, что где-то есть окраина —
Туда, за тропик Козерога!—
Где капитана с ликом Каина
Легла ужасная дорога.
|
|