Писать должно либо о том, что ты знаешь очень хорошо, либо о том, что не знает никто
(Аркадий и Борис Стругацкие)
Мейнстрим
20.12.2010
Умерла Елена Хоринская
На 102-м году жизни умерла Елена Хоринская — известный уральский детский поэт...
На 102-м году жизни умерла Елена Хоринская — известный уральский детский поэт, сообщает новостная лента .
Елена Евгеньевна Котвицкая (Хоринская) родилась в 1909 году в бурятском селе Бичура, в семье рабочего; окончила Верхнеудинскую среднюю школу (1925), десять лет учительствовала в сельских районах Бурятии, из них семь — в Хоринском районе (отсюда псевдоним). С 1935 года жила в Свердловске, работала литературным консультантом областного Дома художественного воспитания детей, редактором Средне-Уральского книжного издательства. В 1940 году заочно окончила Литературный институт им. А. М. Горького.
Автор более чем сорока книг для детей, а также сборников лирики «Друзьям» (1945), «Здравствуй, утро» (1950), «Сверстники» (1954), «Избранные стихи» (1959), «Багульник» (1964), «Мне юность вспоминается» (1969), «Когда цветет черемуха» (1979), «Наш Бажов» (1979). Автор переводов с украинского, бурятского языков. Первая ее книга называлась «За центнеры» и вышла в 1931 году в Иркутске, а первый сборник детских стихов «Спичка-невеличка» вышел в 1944-м и впоследствии был переведен на языки народов СССР. Переводила с украинского и бурятского. Особое место в ее творчестве занимают переводы стихов рано ушедшего из жизни бурятского поэта Бараса Халзанова.
В январе 2010-го Елене Евгеньевне исполнился 101 год. Она уже ничего не видела, а поздравления принимала по телефону.
Я не запомнил — на каком ночлеге
Пробрал меня грядущей жизни зуд.
Качнулся мир.
Звезда споткнулась в беге
И заплескалась в голубом тазу.
Я к ней тянулся... Но, сквозь пальцы рея,
Она рванулась — краснобокий язь.
Над колыбелью ржавые евреи
Косых бород скрестили лезвия.
И все навыворот.
Все как не надо.
Стучал сазан в оконное стекло;
Конь щебетал; в ладони ястреб падал;
Плясало дерево.
И детство шло.
Его опресноками иссушали.
Его свечой пытались обмануть.
К нему в упор придвинули скрижали —
Врата, которые не распахнуть.
Еврейские павлины на обивке,
Еврейские скисающие сливки,
Костыль отца и матери чепец —
Все бормотало мне:
— Подлец! Подлец!—
И только ночью, только на подушке
Мой мир не рассекала борода;
И медленно, как медные полушки,
Из крана в кухне падала вода.
Сворачивалась. Набегала тучей.
Струистое точила лезвие...
— Ну как, скажи, поверит в мир текучий
Еврейское неверие мое?
Меня учили: крыша — это крыша.
Груб табурет. Убит подошвой пол,
Ты должен видеть, понимать и слышать,
На мир облокотиться, как на стол.
А древоточца часовая точность
Уже долбит подпорок бытие.
...Ну как, скажи, поверит в эту прочность
Еврейское неверие мое?
Любовь?
Но съеденные вшами косы;
Ключица, выпирающая косо;
Прыщи; обмазанный селедкой рот
Да шеи лошадиный поворот.
Родители?
Но, в сумраке старея,
Горбаты, узловаты и дики,
В меня кидают ржавые евреи
Обросшие щетиной кулаки.
Дверь! Настежь дверь!
Качается снаружи
Обглоданная звездами листва,
Дымится месяц посредине лужи,
Грач вопиет, не помнящий родства.
И вся любовь,
Бегущая навстречу,
И все кликушество
Моих отцов,
И все светила,
Строящие вечер,
И все деревья,
Рвущие лицо,—
Все это встало поперек дороги,
Больными бронхами свистя в груди:
— Отверженный!
Возьми свой скарб убогий,
Проклятье и презренье!
Уходи!—
Я покидаю старую кровать:
— Уйти?
Уйду!
Тем лучше!
Наплевать!
1930
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.