|
|
Сегодня
24 февраля 2026 г.
|
Люди, ищущие истину, гораздо приятнее тех, кто считает, что уже нашел ее (Терри Пратчетт)
Анонсы
20.03.2010 Шорт-лист недели 05–12.03.2010: Весна для любви — и толькоКогда рядышком оказываются лирика «лирическая» и лирика «гражданская», можете не сомневаться: «лирическая» окажется впереди... 
Все-таки как ни верти, а лириков среди нас больше. Прости, СК, но слово «лириков» в данном случае я употребляю в узком, «лирическом» смысле. И когда рядышком оказываются лирика «лирическая» и лирика «гражданская», можете не сомневаться: «лирическая» окажется впереди. Именно так случилось с замечательным стихотворением «Памяти Олега Янковского» Тима Скоренко последнем зимнем Шорте, например. И это, думается мне, происходит зачастую не столько из-за наших персональных предпочтений, сколько из-за подсознательного страха, который мы испытываем перед всяким намеком на пафос, даже если пафос этот звонкий, чеканный и его хочется цитировать. Иначе говоря, срабатывает старая добрая формула «хорошее-стихотворение-только-грустное».
И все же на сей раз Тимофеус оказался вторым не поэтому. Пафос – не пафос, а «колдобин» при движении взгляда по тексту слишком много, отчего оный текст вышел крайне трудночитаемым. Хотя вполне мог заработать победу уже своей неординарностью. Не скажу за других, но лично я предпочел в данном случае последовать за большинством и погрузиться в более привычные струи мартовской акварели Ежа, которая и стала главным хитом недели:
(номинатор: SukinKot)
блиц
вот и весна, выдыхая горечь, —
выдохнешь зиму, норд-вест, простуду.
взмоешь над городом — птицей взмоешь.
девочкой в ожидании чуда
будешь смотреть, как внизу деревья
робко, стыдливо оделись в зелень.
верить, конечно же, будешь — верить
в то, что февраль этот был последним
самым суровым и самым горьким,
самым бесцельным, метельным, вьюжным.
в то, что весна для любви — и только,
верить, любить — вот и всё, что нужно.
взмоешь, но юные крылья — хрупки,
мартовский неба глоток — смертелен.
видишь, как тихо лежит голубка
в детских ладошках, как в колыбели.
И все же я рад, что отношение к Тимофеусу стало у нас более объективным. Хорошо даже не то, что в наших списках он оказывается вторым, что, в общем, не менее почетно, а то, что он (учитывая неоднозначное к нему отношение) вообще в них попадает.
timopheus. Павшим за Третий Рим (2: larky, HedgeHog)
http://www.reshetoria.ru/user/timopheus/index.php?id=7942&page=1&ord=0
(номинатор: HedgeHog)
Rosa. Он, она и он (1: Max)
http://www.reshetoria.ru/user/Rosa/index.php?id=7949&page=1&ord=0
(номинатор: Max)
Volcha. Снегопад (1: Kinokefal)
http://www.reshetoria.ru/user/Volcha/index.php?id=7944&page=1&ord=0
(номинатор: Kinokefal)
Автор: marko
Читайте в этом же разделе:
13.03.2010 Шорт-лист недели 26.02–05.03.2010: Автор, конечно, лжет
02.03.2010 Зимний Шорт-лист – 2009/2010. Голосуем!
26.02.2010 Требуются соловьи!
25.02.2010 Укротитель солнечных пятен
25.02.2010 Шорт-лист недели 12–19.02.2010: Не вспоминая и не беспокоясь
К списку
Комментарии
| | 21.03.2010 12:10 | Кот Мне кажется, в "Третьем Риме" автор перемудрил с неординарностью. Рим в те времена (Второй Мировой) был вражеской столицей. Более того, если верить Википедии, то выражение "Третий Рим" использовал в речах Муссолини. Да дело не в Италии вовсе. Просто идея "Москва - Третий Рим" - идея великодержавная. Но не было великодержавных лозунгов во время Великой Отечественной. Были коммунистические ("За Сталина" и т.п.), были патриотические, да, но не за за империю сражался русский солдат, а за матушку Россию – это две большие разницы. Я это не в упрек автору говорю, нет. Просто объясняю, почему стих меня не зацепил. | | | | 21.03.2010 22:15 | marko Не совсем тобой сказанным могу соласиться. Имперская идея здесь не имеет, мне кажетца, коммунистического оттенка. Это именно изложение ситуации в широком историческом плане, вне зависимости от конкретно имеющего место быть политического режима. К тому же, "Третий Рим" применительно к Италии времен Муссолини - не более чем выдумка самого Муссолини, никем, в сущности, не принятая, тогда как Москва едва ли не официально носит сей титул со дня приезда гражданки Софьи Палеолог в 15-м веке (и, заметь, "четвертому не бывать"!). Даже если мы не станем упоминать факта возрождения в годы ВОВ имен Невского, Суворова, Кутузова и Нахимова, великодержавная идея все равно присутствовала. "Великий, могучий Советский Союз" - так, кажется, в гимне пелось. Да и лозунг "За Сталина!", как мы помним, тоже не кричался сам по себе. Ему предшествовало всегда "За Родину!". Или я ошибаюсь? | | | | 22.03.2010 09:24 | Кот Я думаю, нет, не ошибаешься, а наоборот: за Родину, лозунг был. А Родина чем была для простого человека? Как ее рисовали на плакатах: "Родина - мать" - простая женщина, а не державная императрица. А с криком "за Великий Могучий" или что-то в этом духе, если не ошибаюсь, в атаку не ходили. | | | | 22.03.2010 10:37 | marko А разве простая женщина не может быть символом империи? Другое дело, что одни и те же вещи существовали и существуют под разными именами. Ты слишком грузишься атрибутикой - понятие империя вовсе не подразум евает наличие скипетра и венца. А Родина для простого человека была именно "от Москвы до самых до окраин". По этой самой причине, кстати, все, что находится рядом с Россией, входит в зону ее имперских интересов и так или иначе всегда будет зависеть от нее. США в этом плане не империя, а мы - империя. | | | | 22.03.2010 12:00 | Кот Нет, я не гружусь атрибутикой, просто привел простой пример. Простая женщина, может быть символом империи, но в данном случае это не так. А мысль, которую я пытаюсь донести, на самом деле, очень проста: есть наносной патриотизм и патриотизм настоящий. И, я считаю, что Третий Рим, Великий Могучий и т.п. - это наносное, то что рано или поздно осыпается с России. В годы войны, когда речь шла о спасении страна понадобился патриотизм истинный, далекий от выдумок идеологов. Поэтому, как ты правильно заметил, Сталин и обращался к примерам Александра Невского, Кутузова и других полководцев. | | | | 22.03.2010 12:18 | Кот И никто тогда не вспоминал о том, что Суворов был дворянин и любимец Екатерины II. Он рассматривался не как слуга самодержавия, а как великий русский полководец, который бил проклятую вражину :) | | | | 22.03.2010 13:30 | marko Ошибаешься. Вспоминали и вспоминают, что любимец Суворов не вылезал из опалы и что граф. И Третий Рим не наносное, у нас империя как раз вокруг этого и формировалась, и осыпется он с нас только вместе с нами. Нет центральной идеи - нет империи. А если мы не империя (по крайней мере, сейчас мы себя временно так и ощущаем, не-империей), то мы - пшик. Россия по определению не может не быть империей. | | | | 22.03.2010 14:14 | Кот Он еще и князем был)Только кто вспоминал? Историки? Но вряд ли об этом всерьез думал рядовой или Ваня-взводный в окопе под Курской дугой. Им не до этого было, не до мудреных идей о государственности. Они и "считайте меня коммунистом" писали не потому, что были убежденными марксистами. А империей мы, по крайней мере, в советское время, себя не ощущали (я про простых людей говорю). Наоборот, мы считали себя освободителями от империй. Спасали свою землю, Европу, весь мир. Так считали и за это умирали. Солдат империи, наоборот, воююет за превосходство своей страны над другими. В этом, как мне кажется, главная разница. | | | | 22.03.2010 16:33 | marko Ой, Сергей, никаких историков, я своими глазами читал книжки Михаила Алексеева в детстве, где все его титулы перечислялись как в отделе кадров. Не надо и Ваню-взводного низводить до одноклеточного уровня, уже потому хотя бы, что представления о государственности у него были оформлены куда четче и грамотнее, чем у его нынешних коллег. Люди 30-х - это, прежде всего граждане великой державы, и именно так они себя и ощущали (во многом благодаря всеобъемлющей идеологии). Равно как и представлять империю как конкретный политический режим - ты прекрасно понимаешь, о чем идет речь. По сути, любая война - за превосходство (территориальное, идеологическое, торговое и пр.), так что с точки зрения логики твои последние фразы не обоснованы. Как ты, к примеру, уложишь в свою логику заголовок "Империя наносит ответный удар"? | | | | 22.03.2010 17:01 | Кот При чем здесь одноклеточный уровень? Я хочу сказать, что солдат в бою (не важно, из крестьян он или интеллигент в энном поколении), скорее всего, думал о главном - о матери, о семье, о близких людях, может перед глазами были картины детсва (именно с этим у него ассоциировалась Родина), а не о книжных теориях. Представь, что тебе идти в бой, из которого ты можешь не вернуться. Ты что, будешь вспоминать что там написано в Истории Государства Российского? Вряд ли.
То что любая война - война за превосходство, мне кажется сомнительным. Ты не хотел войны, но на тебя напали - ты защищаешься, и желание превзойти противника у тебя только для того, чтобы защитить себя и своих близких, покончить с войной и мирно возделывать свою землю. Ты скажешь, что на самом деле было по другому, что Сталину было мало просто покончить с Гитлером, но я говорю не о политиках, а о простых людях, которые, по сути, и выиграли ту войну. Ведь стих посвящен им, а не политикам. | | | | 22.03.2010 22:10 | marko Ну уж романтическим воспоминаниям я предаваться точно не стал бы. Если я, шуруя ногами по бугристой стерне в окружении орущей толпы и летящих осколков, буду предаваться ностальгическим мыслям, я точно до финиша не добегу. Как там в фильме "Чародеи" - "Главное - видеть цель..." :) | | Оставить комментарий
Чтобы написать сообщение, пожалуйста, пройдите Авторизацию или Регистрацию.
|
Тихо, тихо ползи,
Улитка, по склону Фудзи,
Вверх, до самых высот!
Кобаяси Исса
 Авторизация Камертон
А.Т.Т.
1.
Небо.
Горы.
Небо.
Горы.
Необъятные просторы с недоступной высоты. Пашни в шахматном порядке, три зеленые палатки, две случайные черты. От колодца до колодца желтая дорога вьется, к ней приблизиться придется - вот деревья и кусты. Свист негромкий беззаботный, наш герой, не видный нам, движется бесповоротно. Кадры, в такт его шагам, шарят взглядом флегматичным по окрестностям, типичным в нашей средней полосе. Тут осина, там рябина, вот и клен во всей красе.
Зелень утешает зренье. Монотонное движенье даже лучше, чем покой, успокаивает память. Время мерится шагами. Чайки вьются над рекой. И в зеленой этой гамме...
- Стой.
Он стоит, а оператор, отделяясь от него, методично сводит в кадр вид героя своего. Незавидная картина: неопрятная щетина, второсортный маскхалат, выше меры запыленный. Взгляд излишне просветленный, неприятный чем-то взгляд.
Зритель видит дезертира, беглеца войны и мира, видит словно сквозь прицел. Впрочем, он покуда цел. И глухое стрекотанье аппарата за спиной - это словно обещанье, жизнь авансом в час длиной. Оттого он смотрит чисто, хоть не видит никого, что рукою сценариста сам Господь хранит его. Ну, обыщут, съездят в рожу, ну, поставят к стенке - все же, поразмыслив, не убьют. Он пойдет, точней, поедет к окончательной победе...
Впрочем, здесь не Голливуд. Рассуждением нехитрым нас с тобой не проведут.
Рожа.
Титры.
Рожа.
Титры.
Тучи по небу плывут.
2.
Наш герой допущен в банду на урезанных правах. Банда возит контрабанду - это знаем на словах. Кто не брезгует разбоем, отчисляет в общий фонд треть добычи. Двое-трое путешествуют на фронт, разживаясь там оружьем, камуфляжем и едой. Чужд вражде и двоедушью мир общины молодой.
Каждый здесь в огне пожарищ многократно выживал потому лишь, что товарищ его спину прикрывал. В темноте и слепоте мы будем долго прозябать... Есть у нас, однако, темы, что неловко развивать.
Мы ушли от киноряда - что ж, тут будет череда экспозиций то ли ада, то ли страшного суда. В ракурсе, однако, странном пусть их ловит объектив, параллельно за экраном легкий пусть звучит мотив.
Как вода течет по тверди, так и жизнь течет по смерти, и поток, не видный глазу, восстанавливает мир. Пусть непрочны стены храма, тут идет другая драма, то, что Гамлет видит сразу, ищет сослепу Шекспир.
Вечер.
Звезды.
Синий полог.
Пусть не Кубрик и не Поллак, а отечественный мастер снимет синий небосклон, чтоб дышал озоном он. Чтоб душа рвалась на части от беспочвенного счастья, чтоб кололи звезды глаз.
Наш герой не в первый раз в тень древесную отходит, там стоит и смотрит вдаль. Ностальгия, грусть, печаль - или что-то в том же роде.
Он стоит и смотрит. Боль отступает понемногу. Память больше не свербит. Оператор внемлет Богу. Ангел по небу летит. Смотрим - то ль на небо, то ль на кремнистую дорогу.
Тут подходит атаман, сто рублей ему в карман.
3.
- Табачку?
- Курить я бросил.
- Что так?
- Смысла в этом нет.
- Ну смотри. Наступит осень, наведет тут марафет. И одно у нас спасенье...
- Непрерывное куренье?
- Ты, я вижу, нигилист. А представь - стоишь в дозоре. Вой пурги и ветра свист. Вахта до зари, а зори тут, как звезды, далеки. Коченеют две руки, две ноги, лицо, два уха... Словом, можешь сосчитать. И становится так глухо на душе, твою, блин, мать! Тут, хоть пальцы плохо гнутся, хоть морзянкой зубы бьются, достаешь из закутка...
- Понимаю.
- Нет. Пока не попробуешь, не сможешь ты понять. Я испытал под огнем тебя. Ну что же, смелость - тоже капитал. Но не смелостью единой жив пожизненный солдат. Похлебай болотной тины, остуди на льдине зад. Простатиты, геморрои не выводят нас из строя. Нам и глист почти что брат.
- А в итоге?
- Что в итоге? Час пробьет - протянешь ноги. А какой еще итог? Как сказал однажды Блок, вечный бой. Покой нам только... да не снится он давно. Балерине снится полька, а сантехнику - говно. Если обратишь вниманье, то один, блин, то другой затрясет сквозь сон ногой, и сплошное бормотанье, то рычанье, то рыданье. Вот он, братец, вечный бой.
- Страшно.
- Страшно? Бог с тобой. Среди пламени и праха я искал в душе своей теплую крупицу страха, как письмо из-за морей. Означал бы миг испуга, что жива еще стезя...
- Дай мне закурить. Мне...
- Туго? То-то, друг. В бою без друга ну, практически, нельзя. Завтра сходим к федералам, а в четверг - к боевикам. В среду выходной. Авралы надоели старикам. Всех патронов не награбишь...
- И в себя не заберешь.
- Ловко шутишь ты, товарищ, тем, наверно, и хорош. Славно мы поговорили, а теперь пора поспать. Я пошел, а ты?
- В могиле буду вволю отдыхать.
- Снова шутишь?
- Нет, пожалуй.
- Если нет, тогда не балуй и об этом помолчи. Тут повалишься со стула - там получишь три отгула, а потом небесный чин даст тебе посмертный номер, так что жив ты или помер...
- И не выйдет соскочить?
- Там не выйдет, тут - попробуй. В добрый час. Но не особо полагайся на пейзаж. При дворе и на заставе - то оставят, то подставят; тут продашь - и там продашь.
- Я-то не продам.
- Я знаю. Нет таланта к торговству. Погляди, луна какая! видно камни и траву. Той тропинкой близко очень до Кривого арыка. В добрый час.
- Спокойной ночи. Может, встретимся.
- Пока.
4.
Ночи и дни коротки - как же возможно такое? Там, над шуршащей рекою, тают во мгле огоньки. Доски парома скрипят, слышится тихая ругань, звезды по Млечному кругу в медленном небе летят. Шлепает где-то весло, пахнет тревогой и тиной, мне уже надо идти, но, кажется, слишком светло.
Контуром черным камыш тщательно слишком очерчен, черным холстом небосвод сдвинут умеренно вдаль, жаворонок в трех шагах как-то нелепо доверчив, в теплой и мягкой воде вдруг отражается сталь.
Я отступаю на шаг в тень обессиленной ивы, только в глубокой тени мне удается дышать. Я укрываюсь в стволе, чтоб ни за что не смогли вы тело мое опознать, душу мою удержать.
Ибо становится мне тесной небес полусфера, звуки шагов Агасфера слышу в любой стороне. Время горит, как смола, и опадают свободно многия наши заботы, многия ваши дела.
Так повзрослевший отец в доме отца молодого видит бутылочек ряд, видит пеленок стопу. Жив еще каждый из нас. В звуках рождается слово. Что ж ты уходишь во мглу, прядь разминая на лбу?
В лифте, в стоячем гробу, пробуя опыт паденья, ты в зеркалах без зеркал равен себе на мгновенье. Но открывается дверь и загорается день, и растворяешься ты в спинах идущих людей...
5.
Он приедет туда, где прохладные улицы, где костел не сутулится, где в чешуйках вода. Где струится фонтан, опадая овалами, тает вспышками алыми против солнца каштан.
Здесь в небрежных кафе гонят кофе по-черному, здесь Сезанн и Моне дышат в каждом мазке, здесь излом кирпича веет зеленью сорною, крыши, шляпы, зонты отступают к реке.
Разгорается день. Запускается двигатель, и автобус цветной, необъятный, как мир, ловит солнце в стекло, держит фары навыкате, исчезая в пейзаже, в какой-то из дыр.
И не надо твердить, что сбежать невозможно от себя, ибо нету другого пути, как вводить и вводить - внутривенно, подкожно этот птичий базар, этот рай травести.
Так давай, уступи мне за детскую цену этот чудный станок для утюжки шнурков, этот миксер, ничто превращающий в пену, этот таймер с заводом на пару веков.
Отвлеки только взгляд от невнятной полоски между небом и гаснущим краем реки. Серпантин, а не серп, и не звезды, а блёстки пусть нащупает взгляд. Ты его отвлеки -
отвлеки, потому что татары и Рюрик, Киреевский, Фонвизин, Сперанский, стрельцы, ядовитые охра и кадмий и сурик, блядовитые дети и те же отцы, Аввакум с распальцовкой и Никон с братвою, царь с кошачьей башкой, граф с точеной косой, три разбитых бутылки с водою живою, тупорылый медведь с хитрожопой лисой, Дима Быков, Тимур - а иначе не выйдет, потому что, браток, по-другому нельзя, селезенка не знает, а печень не видит, потому что генсеки, татары, князья, пусть я так не хочу, а иначе не слышно.
Пусть иначе не слышно - я так не хочу. Что с того, что хомут упирается в дышло? Я не дышлом дышу. Я ученых учу.
Потому что закат и Георгий Иванов. И осталось одно - плюнуть в Сену с моста. Ты плыви, мой плевок, мимо башенных кранов, в океанские воды, в иные места...
|
|
