Ты помнишь картину - грачи прилетели
в советском учебнике для папуасов,
я помню картину - грачи улетели,
грачи улетели и умер Саврасов.
.......
Когда я проснусь в обескровленном теле,
исполненный всех примиряющей силы,
и ты мне напомнишь: грачи прилетели,
а мы их - не звали, а нас - не спросили.
Тогда я надену косуху-шиповку
и вам намалюю другую картину:
грачи возвратились в свою Третьяковку -
оставив в покое мою Украину.
Александр Кабанов
......................................
Столы были вами зачем-то накрыты…
Но если незваные гости достали,
Пора намекнуть дикарям неумытым:
В свою Папуасию им не пора ли?
Без них, надоевших, и чище, и лучше.
На дверь указали идейно-неблизким!
Оставил в покое вас Пушкин и Тютчев,
А Блок незаметно ушел по-английски.
И Лермонтов встал. Не сиделось на стуле!
Свалил он туда, где стрельба и абреки.
Есенин, горилку занюхав цибулей,
В родную Рязанщину убыл навеки.
Ату Пастернака, он вылитый сепар!
Полшага осталось ему до погоста.
А Бродский, увидев как славят Мазепу,
Пришел умирать на Васильевский остров.
Страна сиротеет, великих забанив,
Но вскоре поймет, что беда небольшая.
Когда Украину спасает Кабанов,
Другие поэты ей только мешают.
Какая осень!
Дали далеки.
Струится небо,
землю отражая.
Везут медленноходые быки
тяжелые телеги урожая.
И я в такую осень родилась.
Начало дня
встает в оконной раме.
Весь город пахнет спелыми плодами.
Под окнами бегут ребята в класс.
А я уже не бегаю - хожу,
порою утомляюсь на работе.
А я уже с такими не дружу,
меня такие называют "тетей".
Но не подумай,
будто я грущу.
Нет!
Я хожу притихшей и счастливой,
фальшиво и уверенно свищу
последних фильмов легкие мотивы.
Пойду гулять
и дождик пережду
в продмаге или в булочной Арбата.
Мы родились
в пятнадцатом году,
мои двадцатилетние ребята.
Едва встречая первую весну,
не узнаны убитыми отцами,
мы встали
в предпоследнюю войну,
чтобы в войне последней
стать бойцами.
Кому-то пасть в бою?
А если мне?
О чем я вспомню
и о чем забуду,
прислушиваясь к дорогой земле,
не веря в смерть,
упрямо веря чуду.
А если мне?
Еще не заржаветь
штыку под ливнем,
не размыться следу,
когда моим товарищам пропеть
со мною вместе взятую победу.
Ее услышу я
сквозь ход орудий,
сквозь холодок последней темноты...
Еще едят мороженое люди
и продаются мокрые цветы.
Прошла машина,
увезла гудок.
Проносит утро
новый запах хлеба,
и ясно тает облачный снежок
голубенькими лужицами неба.
1935
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
