А вот вам, друзья, рассказ про двух героев города Порхова, который я посетил в начале июня этого года.
Город Порхов (Псковская область), основан был тогдашним военным губернатором Новгородской области А.Я. Рюриковичем (Невским) в 1239 году.
В царские годы был важным почтовым узлом.
Был оккупирован нацистами с июля 1941 года по февраль 1944 года.
Сразу же после прихода наци в этих местах возникло партизанское движение,
В том числе и в качестве ответа на какой-то уж совсем запредельный уровень зверств гитлеровцев.
Два советских героя той эпохи.
Калачёв, Борис Петрович (? – 1943) был основателем и руководителем антифашистского подполья в Порхове. Талантливый агроном-садовод был энтузиастом своего дела (кстати, три года стажировался в ещё веймарской тогда Германии). Благодаря ему площадь колхозных и совхозных садов увеличилась в 9 раз.
Жил с женой в деревянном доме прямо на территории Порховской крепости. Дом сохранился до наших дней.
Сразу после прихода оккупантов создал мощное подполье, внедрив в оккупационные органы власти 19 подпольщиков.
Был выдан провокаторами и заключён в гестаповскую тюрьму. Нацисты собирались устроить из казни лидера подполья показательное шоу. Калачёв не собирался предоставлять им такого шанса. Он попросил близких передать ему в передаче внешне безобидно выглядящие корни аконита – смертельно ядовитого растения, которое часто можно встретить в болотистой местности. В ночь перед казнью съел их. Напомню, он был талантливым агрономом. Ушёл несломленным и непобеждённым.
Одна из улиц Порхова носит имя Калачёва. На территории Порховской крепости установлен памятник подпольщику. Что же касается его гибели – о, за него и за многих других сполна отомстил наш второй герой.
Чехович, Константин Александрович (1918-1997) родился и вырос в Одессе. Работал инженером-электриком. (Талантливым, о чём далее) Во время войны в составе диверсионной группы в августе 1941 попал в плен, откуда через 2 недели сбежал. Попал в Порхов, где познакомился с местной девушкой и женился на ней. Родился сын. Чеховичу удалось войти в доверие к оккупантам и устроиться электриком, а после администратором в местный кинотеатр. Чеховичу удалось пронести (по частям) в кинотеатр 64 кг взрывчатки, в чём ему помогала 15-летняя девушка, работавшая там уборщицей.
И вот, в середине ноября 1943 года набитый под завязку собравшимися вкусить синему гитлеровцами дом взлетел на воздух. Погибло более 700 (ещё раз – семи сотен!) немецких солдат, 40 офицеров и даже два генерала. Такое большое количество жертв объяснялось ещё и тем, что Чехович, как талантливый инженер, очень грамотно расположил взрывчатку, обеспечив максимальный взрывной эффект. Посмотрели «поклонники солярной символики» кинишко…
Вишенкой на торте стало то, что на верхнем этаже здания располагалось местное отделение абвера, со всеми сотрудниками и документацией…
Жертв среди местных жителей не было.
Этот взрыв стал одним из самых крупных диверсионных актов в истории Второй Мировой войны. Говорят, что узнавший о нём Гитлер встал на четвереньки, повернулся лицом к востоку и по-собачьи завыл. После чего издал приказ о поголовном уничтожении жителей Порхова. Указ, правда, потом отменил.
Может, это и миф (я про приказ, про вой на четвереньках – правда сие истинная. Гитлер же. За ним и не такое водилось), но очень показательно.
Чехович же, вместе с юной уборщицей, семьёй и соратниками, успел покинуть Порхов и присоединился к партизанам и до марта 1944 года успешно вёл боевые действия.
После войны с семьей переехал в Одессу. Покинул наш мир в 1997 году. Удивительно, но факт: у исполнителя такого грандиозного диверсионного акта не было, кроме двух юбилейных медалей, никаких наград. Более того, после войны, по доносу неизвестного в отношении Константина Александровича была устроена проверка по факту…якобы предательства (!) Никаких подтверждений этому, понятное дело, не нашлось. Но и никаких наград герою-одесситу не было вручено. Родина иногда бывает удивительно холодна к лучшим своим сыновьям. Эх! А ведь про такое надо снимать фильмы…
Ныне же в здании бывшего кинотеатра находится почтовое отделение и гостиница, в которой, во время нашего визита в этот город, размещались и мы.
Лишь спустя десятилетия (а именно – в семидесятую годовщину событий) на восстановленном здании была установлена мемориальная доска. На открытии присутствовали внучка и дочка героя. Ну что ж, пусть хоть так.
Как побил государь
Золотую Орду под Казанью,
Указал на подворье свое
Приходить мастерам.
И велел благодетель,-
Гласит летописца сказанье,-
В память оной победы
Да выстроят каменный храм.
И к нему привели
Флорентийцев,
И немцев,
И прочих
Иноземных мужей,
Пивших чару вина в один дых.
И пришли к нему двое
Безвестных владимирских зодчих,
Двое русских строителей,
Статных,
Босых,
Молодых.
Лился свет в слюдяное оконце,
Был дух вельми спертый.
Изразцовая печка.
Божница.
Угар я жара.
И в посконных рубахах
Пред Иоанном Четвертым,
Крепко за руки взявшись,
Стояли сии мастера.
"Смерды!
Можете ль церкву сложить
Иноземных пригожей?
Чтоб была благолепней
Заморских церквей, говорю?"
И, тряхнув волосами,
Ответили зодчие:
"Можем!
Прикажи, государь!"
И ударились в ноги царю.
Государь приказал.
И в субботу на вербной неделе,
Покрестись на восход,
Ремешками схватив волоса,
Государевы зодчие
Фартуки наспех надели,
На широких плечах
Кирпичи понесли на леса.
Мастера выплетали
Узоры из каменных кружев,
Выводили столбы
И, работой своею горды,
Купол золотом жгли,
Кровли крыли лазурью снаружи
И в свинцовые рамы
Вставляли чешуйки слюды.
И уже потянулись
Стрельчатые башенки кверху.
Переходы,
Балкончики,
Луковки да купола.
И дивились ученые люди,
Зане эта церковь
Краше вилл италийских
И пагод индийских была!
Был диковинный храм
Богомазами весь размалеван,
В алтаре,
И при входах,
И в царском притворе самом.
Живописной артелью
Монаха Андрея Рублева
Изукрашен зело
Византийским суровым письмом...
А в ногах у постройки
Торговая площадь жужжала,
Торовато кричала купцам:
"Покажи, чем живешь!"
Ночью подлый народ
До креста пропивался в кружалах,
А утрами истошно вопил,
Становясь на правеж.
Тать, засеченный плетью,
У плахи лежал бездыханно,
Прямо в небо уставя
Очесок седой бороды,
И в московской неволе
Томились татарские ханы,
Посланцы Золотой,
Переметчики Черной Орды.
А над всем этим срамом
Та церковь была -
Как невеста!
И с рогожкой своей,
С бирюзовым колечком во рту,-
Непотребная девка
Стояла у Лобного места
И, дивясь,
Как на сказку,
Глядела на ту красоту...
А как храм освятили,
То с посохом,
В шапке монашьей,
Обошел его царь -
От подвалов и служб
До креста.
И, окинувши взором
Его узорчатые башни,
"Лепота!" - молвил царь.
И ответили все: "Лепота!"
И спросил благодетель:
"А можете ль сделать пригожей,
Благолепнее этого храма
Другой, говорю?"
И, тряхнув волосами,
Ответили зодчие:
"Можем!
Прикажи, государь!"
И ударились в ноги царю.
И тогда государь
Повелел ослепить этих зодчих,
Чтоб в земле его
Церковь
Стояла одна такова,
Чтобы в Суздальских землях
И в землях Рязанских
И прочих
Не поставили лучшего храма,
Чем храм Покрова!
Соколиные очи
Кололи им шилом железным,
Дабы белого света
Увидеть они не могли.
И клеймили клеймом,
Их секли батогами, болезных,
И кидали их,
Темных,
На стылое лоно земли.
И в Обжорном ряду,
Там, где заваль кабацкая пела,
Где сивухой разило,
Где было от пару темно,
Где кричали дьяки:
"Государево слово и дело!"-
Мастера Христа ради
Просили на хлеб и вино.
И стояла их церковь
Такая,
Что словно приснилась.
И звонила она,
Будто их отпевала навзрыд,
И запретную песню
Про страшную царскую милость
Пели в тайных местах
По широкой Руси
Гусляры.
1938
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
