Двух студентов, будущих инженеров, Сорокина и Громова угораздило на первой в их жизни производственной практике угодить в штамповочный цех. По ходу одной из вечерних смен, когда в ней настал, установленный законом, краткосрочный перерыв для отдыха и перекуса, прикупили они себе в близлежащем магазинчике бутылку вина, довольно-таки сомнительного, с точки зрения привередливых знатоков, кой-какой неприхотливой закуски и уселись в укромном месте с наружной стороны заводского забора.
- Теперь хоть по-человечески поговорить сможем, - сказал Сорокин, откупоривая бутылку, - а то пообщаться нормально в цехе из-за грохота отечественных прессов вообще нереально.
- Эт, точно, - кивнул сокурсник.
- Ну, забьем на все!
Они чокнулись картонными стаканчиками и, дружно выпив крепленный напиток, с аппетитом принялись за докторскую колбасу.
- Прикинь, - сооружая себе какой-никакой бутерброд, раздумчиво проговорил Сорокин, - мастер наш вконец охренел мне с его этим самым: «Пусть у нас с вами, ребята, все будет интеллигентно». Как не надоест только долдонить человеку одно и тоже?
- А давай ему козу соорудим, - загорелся неожиданно сокурсник.
- Предлагай.
- Знакомый у меня есть студент-медик – он запросто нам палец от какого-нибудь жмурика организует, чуть ли не каждый день ведь в анатомичке тусуется со своими препами, а мы этот пальчик бац и на пресс форму на видное место – вроде как неизвестно от кого он. Главное, пострадавших вокруг не будет видно. Тут ведь по неволе за голову схватишься.
- А что? Идея!
И они с неподдельным энтузиазмом пустились в детальное обсуждение, с какой стороны ни глянь, обалденной каверзы, и преобладающее место в ней занимала предвкушение несуразной реакции на нее мастера, а, когда бутылка, в конце концов, была допита, в паузе, наступившей вдруг в их беседе, Громов бросил взгляд на часы и, вздохнув с убитым видом, встал на ноги, потом потянулся с хрустом и подытожил:
- Отменный прикол, без балды, сотвориться бы мог. Не хватила б кондрашка мастера только. Объясняй потом, что это была просто шутка. Ну, давай двигать
в сторону цеха что ли, а то в натуре сэнсэй наш тутошний всю плешь опять переест про эту самую его дисциплину.
Так они и сделали.
Что вот не придет в голову двум студентам теплым летним вечером после пары-тройки стаканчиков дешевого портвейна, когда на короткое время производственной практики, согласно неотвратимой строгости учебного процесса, пришлось им приобщиться к рутинной повседневности незнакомого доселе мира.
Над желтизной правительственных зданий
Кружилась долго мутная метель,
И правовед опять садится в сани,
Широким жестом запахнув шинель.
Зимуют пароходы. На припеке
Зажглось каюты толстое стекло.
Чудовищна, как броненосец в доке, —
Россия отдыхает тяжело.
А над Невой — посольства полумира,
Адмиралтейство, солнце, тишина!
И государства жесткая порфира,
Как власяница грубая, бедна.
Тяжка обуза северного сноба —
Онегина старинная тоска;
На площади Сената — вал сугроба,
Дымок костра и холодок штыка...
Черпали воду ялики, и чайки
Морские посещали склад пеньки,
Где, продавая сбитень или сайки,
Лишь оперные бродят мужики.
Летит в туман моторов вереница;
Самолюбивый, скромный пешеход —
Чудак Евгений — бедности стыдится,
Бензин вдыхает и судьбу клянет!
Январь 1913, 1927
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
