Почти в центре городка на узкой улочке, по краям которой росли огромные старые липы, примыкая одним боком к ограде старинного парка, стоял еще более древний дом. Выглядел он, возможно, и на свой возраст, но разве что по стилю, потому как никаких признаков разрухи он не нес, а, наоборот, был весьма ухожен и аккуратен. Сколько помнили его старожилы, их родители и родители их родителей, это был отель. Хозяйка заведения, тетушка Колетт была под стать своему дому, и никто из соседей даже не помнил, как она выглядела в молодости.
Как ни странно, наш отель-бутик, кстати, звался он Фейритейл, никогда не пустовал. Наверное, было что-то притягательное в этом месте, потому что всегда, находилась восторженная семья, желающая остановиться именно тут. Спокойствие, уют и достоинство, исходящее от отеля, и доброе тепло и уверенность, излучаемое тетушкой Колетт, многие тонко чувствующие души замечали сразу и неизбежно попадали под обаяние их обоих.
Сегодня тетушка Колетт не находила себе места. Возилась на кухне, смотрела в окно, словно ожидая кого-то. Тревога не покидала ее. А после обеда она собрала небольшой саквояж, оделась и уехала. Казалось, что от этого поступка в недоумении был даже сам дом. Тем временем поезд довез тетушку Колетт до областного центра, и она направилась по адресу, который предварительно выписала из регистрационной книги отеля. Она не была уверена, но сердце вело ее именно сюда.
– Тетушка Колетт! Проходите, проходите! Какими судьбами! Мы как раз садились обедать! – миссис Мэри радушно приняла нежданную гостью.
После обеда, мистер Мартин поднялся к себе почитать последние новости, хотя гостья однозначно поняла, что послеобеденная сигара привлекает хозяина дома гораздо больше. Оставшись наедине с миссис Мэри, тетушка Колетт аккуратно расспросила ее про малыша Тедди. Да, как они вернулись от нее, он болел, да и сейчас какой-то задумчивый, рассеянный – миссис Мэри даже всплакнула. Тогда тетушка Колетт достала из сумки спичечный коробок и положила его в центр журнального стола, за которым они пили чай…
О чем они потом говорили, вы без труда догадаетесь после короткой истории. Дело в том, что тетушка Колетт была… собирательницей снов. Ну да, именно. Никогда не слышали? Так, может, вы и про волшебников ничего не знаете? Про баньши, про единорогов, про лепреконов? А, слышали… Понятно. Так вот, тетушка Колетт была феей сновидений. Так-то! Каждое изымаемое сновидение должно где-то храниться – это понятно? Тетушка Колетт использовала для этого пустые спичечные коробки. Очень удобно, надо сказать – и складировать, и картотеку вести. Главное, чтоб сны не разлетелись! Если отчужденный сон возвратится к своему снотворцу, это может закончиться весьма плачевно. А если же все сделано грамотно, и сон закрыт в заговоренном ограниченном пространстве, то снотворец всегда чувствует себя лучше – легче, веселей, свободней – даже, если сон и не был плохим или тревожным. Фея же при правильном изъятии сна тоже как-бы получает глоток элексира молодости, так что дело это благое, и обе стороны не остаются в накладе…
Тем временем спичечный коробок почувствовал близость мальчика – он завибрировал и стал мелко подпрыгивать на столике, а из-под крышки заструилось бледно-голубое сияние – это была частичка души мальчика, в одиночестве гулявшая по его сну и попавшая вместе с ним в коробок.
Фея знала только один способ исправить ситуацию…
Много лет спустя в соседнем городке семья Элизабет и Шон Уолш также принимала нежданного гостя. Им был новый владелец отеля Фейритейл, мистер Эдвард. Ну как новый? Дядюшка Эдвард отелем владел давно, он сам был уже в весьма почтенном возрасте, а тетушке Колетт он приходился племянником (во всяком случае так она его представила соседям).
– Ну не томите, дядюшка Эдвард! – миссис Элизабет и мистер Шон слушали гостя очень внимательно, а маленькая Дебора беспокойно дремала в кресле у камина.
Мистер Шон достал трубку изо рта:
– Лизи, я, кажется, знаю, к чему клонит мистер Эдвард, точнее фейри Эдвард, бывший мальчик Тед.
Дядюшка Эдвард широко улыбнулся:
– Вы совершенно правы. И нам всем очень повезло, что вы выбрали мой отель, иначе маленькая Деби все время не находила бы себе места, а взрослая Дебора жила бы с чувством вечной тревоги и неудовлетворения. Дело в том, что душа феи иногда попадает в оболочку обыкновенных людей, и это губительно для обеих сторон. Но сейчас мы все исправим. Заключим ученический договор, который приравняет Деби к феям, и обитательница коробка сможет вернуться к хозяйке. А в первый день совершеннолетия вы приведете Дебору ко мне, как когда-то моя мама привела меня к тетушке Колетт, осчастливив тем на всю жизнь.
Коробочка на столе засветилась и радостно подпрыгнула.
Октябрь. Море поутру
лежит щекой на волнорезе.
Стручки акаций на ветру,
как дождь на кровельном железе,
чечетку выбивают. Луч
светила, вставшего из моря,
скорей пронзителен, чем жгуч;
его пронзительности вторя,
на весла севшие гребцы
глядят на снежные зубцы.
II
Покуда храбрая рука
Зюйд-Веста, о незримых пальцах,
расчесывает облака,
в агавах взрывчатых и пальмах
производя переполох,
свершивший туалет без мыла
пророк, застигнутый врасплох
при сотворении кумира,
свой первый кофе пьет уже
на набережной в неглиже.
III
Потом он прыгает, крестясь,
в прибой, но в схватке рукопашной
он терпит крах. Обзаведясь
в киоске прессою вчерашней,
он размещается в одном
из алюминиевых кресел;
гниют баркасы кверху дном,
дымит на горизонте крейсер,
и сохнут водоросли на
затылке плоском валуна.
IV
Затем он покидает брег.
Он лезет в гору без усилий.
Он возвращается в ковчег
из олеандр и бугенвилей,
настолько сросшийся с горой,
что днище течь дает как будто,
когда сквозь заросли порой
внизу проглядывает бухта;
и стол стоит в ковчеге том,
давно покинутом скотом.
V
Перо. Чернильница. Жара.
И льнет линолеум к подошвам...
И речь бежит из-под пера
не о грядущем, но о прошлом;
затем что автор этих строк,
чьей проницательности беркут
мог позавидовать, пророк,
который нынче опровергнут,
утратив жажду прорицать,
на лире пробует бряцать.
VI
Приехать к морю в несезон,
помимо матерьяльных выгод,
имеет тот еще резон,
что это - временный, но выход
за скобки года, из ворот
тюрьмы. Посмеиваясь криво,
пусть Время взяток не берЈт -
Пространство, друг, сребролюбиво!
Орел двугривенника прав,
четыре времени поправ!
VII
Здесь виноградники с холма
бегут темно-зеленым туком.
Хозяйки белые дома
здесь топят розоватым буком.
Петух вечерний голосит.
Крутя замедленное сальто,
луна разбиться не грозит
о гладь щербатую асфальта:
ее и тьму других светил
залив бы с легкостью вместил.
VIII
Когда так много позади
всего, в особенности - горя,
поддержки чьей-нибудь не жди,
сядь в поезд, высадись у моря.
Оно обширнее. Оно
и глубже. Это превосходство -
не слишком радостное. Но
уж если чувствовать сиротство,
то лучше в тех местах, чей вид
волнует, нежели язвит.
октябрь 1969, Коктебель
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
