Павел Аркадьевич раскинул сколь мог широко руки, опустил голову на грудь и в таком положении застыл, истуканом подле книжного шкафа. Таким образом была поставлена точка в превращении Павла Аркадьевича в отвесную скальную стену, над которой нависал могучий горный карниз.
Не с бухты-барахты пришел ему в голову этот каменный пейзаж. Точно такую картину созерцал он, когда в незапамятные времена делал первые шаги в альпинизме. Раскрывшаяся перед ним несокрушимая мощь природы потрясла его настолько, что он, разинув рот, минуты три-четыре не мог оторвать от нее взгляда.
Казалось бы, тому впечатлению пора быльем порасти. Ан, нет! Ожило вдруг и стало во сне приходить, а то и днем возьмет и будто предстанет перед глазами. Прям-таки какое-то наваждение, и чем дальше, тем отчетливее Павел Аркадьевич понимал не избавиться ему от этого морока, пока сам он не станет памятной ему до сих пор скалою. Так вот и случилось то, что случилось.
Обнаружив такую трансформацию с мужем, жена не на шутку разволновалась и переполошила по телефону дочь. Та, примчавшись через короткое время к родителям, начинает энергично действовать и вызывает скорую помощь.
Врач из нее задумывается и, видя, что пациент не реагирует ни на какие сигналы, тревожит наряд из психиатрической больницы. Вскоре оттуда прибывает другой эскулап с двумя здоровенными санитарами.
Профессионалы из обеих скорых помощей обмениваются между собой несколькими фразами на латыни, чем заставляют остальных проникнуться к ним глубоким почтением, и выносят вердикт, что пациент, скорее всего, вообразил себя распятым мучеником на почве глубокой религиозности.
Жена пытается возразить, что никогда-де никакой воцерковленности за мужем не водилось, но ее, само собой, никто слушать не стал.
Вот вам еще один пример того, как трудно вникнуть даже дипломированным специалистам в настоящие поступки другого человека.
В конце концов, санитары под руководством врачей совсем уж собираются забрать его в свое учреждение, когда Павел Аркадьевич неожиданно приходит в себя, обводит недоуменными глазами столпотворение в комнате незнакомых людей в белых халатах и озадаченно осведомляется:
- Собственно говоря, что здесь происходит?
Каково в этот момент оказаться на его месте?!
Осень. Оголенность тополей
раздвигает коридор аллей
в нашем не-именьи. Ставни бьются
друг о друга. Туч невпроворот,
солнце забуксует. У ворот
лужа, как расколотое блюдце.
Спинка стула, платьица без плеч.
Ни тебя в них больше не облечь,
ни сестер, раздавшихся за лето.
Пальцы со следами до-ре-ми.
В бельэтаже хлопают дверьми,
будто бы палят из пистолета.
И моя над бронзовым узлом
пятерня, как посуху - веслом.
"Запираем" - кличут - "Запираем!"
Не рыдай, что будущего нет.
Это - тоже в перечне примет
места, именуемого Раем.
Запрягай же, жизнь моя сестра,
в бричку яблонь серую. Пора!
По проселкам, перелескам, гатям,
за семь верст некрашеных и вод,
к станции, туда, где небосвод
заколочен досками, покатим.
Ну, пошел же! Шляпу придержи
да под хвост не опускай вожжи.
Эх, целуйся, сталкивайся лбами!
То не в церковь белую к венцу -
прямо к света нашего концу,
точно в рощу вместе за грибами.
октябрь 1969, Коктебель
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
