Токарь Валерий Равикович дал по морде слесарю Николаю Спиридоновичу, настолько ожесточенной случилась перепалка меж ними. Понятно, не на рабочем месте ударил. Подкараулил его после работы за проходной и бац!
С тех пор Николай Спиридонович волком смотрел на токаря, а тому хоть бы хны.
Иди знай, что бы в ответ предпринял, в конце концов, мстительный слесарь – кулаки-то у него тоже чесались, не попадись ему на глаза любопытнейшая книженция, в которой самым убедительным образом объяснялось, что Валерий Равикович ни при чем в своей безрассудной драчливости. Натура у него такая сложилась в результате целого ряда перевоплощений.
«Вон оно как! – изумился Николай Спиридонович, чувствуя себя, точно пелена с глаз спала. – Не иначе, в прошлой жизни татаро-монголом существовал он. С чего бы еще глазам у него быть с раскосинкой.»
Короче, понимание что к чему пришло неожиданно к человеку. Прекратил он разом дуться на токаря, а потом и вообще перестал думать о таких пустяках, как дурацкие мордобои, потому что вскоре плотно подсел на оккультную литературу и стал в короткое время самым что ни на есть настоящим эзотериком.
Имяреку, тебе, - потому что не станет за труд
из-под камня тебя раздобыть, - от меня, анонима,
как по тем же делам - потому что и с камня сотрут,
так и в силу того, что я сверху и, камня помимо,
чересчур далеко, чтоб тебе различать голоса -
на эзоповой фене в отечестве белых головок,
где на ощупь и слух наколол ты свои полюса
в мокром космосе злых корольков и визгливых сиповок;
имяреку, тебе, сыну вдовой кондукторши от
то ли Духа Святого, то ль поднятой пыли дворовой,
похитителю книг, сочинителю лучшей из од
на паденье А.С. в кружева и к ногам Гончаровой,
слововержцу, лжецу, пожирателю мелкой слезы,
обожателю Энгра, трамвайных звонков, асфоделей,
белозубой змее в колоннаде жандармской кирзы,
одинокому сердцу и телу бессчетных постелей -
да лежится тебе, как в большом оренбургском платке,
в нашей бурой земле, местных труб проходимцу и дыма,
понимавшему жизнь, как пчела на горячем цветке,
и замерзшему насмерть в параднике Третьего Рима.
Может, лучшей и нету на свете калитки в Ничто.
Человек мостовой, ты сказал бы, что лучшей не надо,
вниз по темной реке уплывая в бесцветном пальто,
чьи застежки одни и спасали тебя от распада.
Тщетно драхму во рту твоем ищет угрюмый Харон,
тщетно некто трубит наверху в свою дудку протяжно.
Посылаю тебе безымянный прощальный поклон
с берегов неизвестно каких. Да тебе и неважно.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
