Кривошеев как-то пришел к Александру Николаевичу, и меж ними случился научный спор.
Посреди оного Александр Николаевич вскочил вдруг с ногами на стул и закукарекал, стуча ладонями себя по бедрам, будто его руки в одночасье превратились в крылья.
Созерцая приключившуюся с оппонентом метаморфозу, Кривошеев подумал: «А ведь так он намного естественней выглядит».
Кто я?
Задумался Кривошеев как-то, что в нем от Бога, а что от Сатаны. Однако предаваться долго размышлениям на эту тему не стал, поскольку вдруг не на шутку испугался.
«А как случиться, - рассудительно подумал он, - что не от Бога и Сатаны, а от дурака».
Вера
Кривошеев в юности нет-нет да и удивлялся, почему никто замечать не хочет, насколько умнее он всех, и только с возрастом, став солиднее и ума поднабравшись, сообразил, что виной всему присущая людям зависть. Именно она вкупе с умственной недалекостью не дает им возможность признать его превосходство над ними.
Однако в отчаяние Кривошеев не впал, потому как в школе еще усвоил, что в истории человечества случалось немало подобных случаев, и поэтому крепко-накрепко был убежден, что рано или поздно люди прозреют до такой степени, что не на шутку станут биться между собой за право носить его на руках.
Сегодня можно снять декалькомани,
Мизинец окунув в Москву-реку,
С разбойника Кремля. Какая прелесть
Фисташковые эти голубятни:
Хоть проса им насыпать, хоть овса...
А в недорослях кто? Иван Великий -
Великовозрастная колокольня -
Стоит себе еще болван болваном
Который век. Его бы за границу,
Чтоб доучился... Да куда там! Стыдно!
Река Москва в четырехтрубном дыме
И перед нами весь раскрытый город:
Купальщики-заводы и сады
Замоскворецкие. Не так ли,
Откинув палисандровую крышку
Огромного концертного рояля,
Мы проникаем в звучное нутро?
Белогвардейцы, вы его видали?
Рояль Москвы слыхали? Гули-гули!
Мне кажется, как всякое другое,
Ты, время, незаконно. Как мальчишка
За взрослыми в морщинистую воду,
Я, кажется, в грядущее вхожу,
И, кажется, его я не увижу...
Уж я не выйду в ногу с молодежью
На разлинованные стадионы,
Разбуженный повесткой мотоцикла,
Я на рассвете не вскочу с постели,
В стеклянные дворцы на курьих ножках
Я даже тенью легкой не войду.
Мне с каждым днем дышать все тяжелее,
А между тем нельзя повременить...
И рождены для наслажденья бегом
Лишь сердце человека и коня,
И Фауста бес - сухой и моложавый -
Вновь старику кидается в ребро
И подбивает взять почасно ялик,
Или махнуть на Воробьевы горы,
Иль на трамвае охлестнуть Москву.
Ей некогда. Она сегодня в няньках,
Все мечется. На сорок тысяч люлек
Она одна - и пряжа на руках.
25 июня - август 1931
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
