Меньше всего я хочу показаться благостно-пафосным или сентиментально-блаженным.
Но если песня за душу берет, то незачем выкидывать из нее хорошие слова...
Так вот. Когда плывешь на теплоходе по рекам и озерам России, то начинаешь по-настоящему ощущать огромность страны.
Ее невероятную протяженность, эпический размах.
Бесконечныые берега, покрытые лесом, песчаные плесы, церквушки, полуразмытые утренним туманом, звенящая в ушах вечерняя тишина, хмурые небеса и “тёмно-сладимая вода в новгородских колодцах”.
И не избавиться от ощущения, что всё это не просто твоё.
Где ты даже не часть великого целого, но его проявление.
Где история, пространство, мироощущение, родная речь сконцентрированы в тебе, а ты, в свою очередь, растворен в перечисленном, воплощая корпускулярно-волновой дуализм существования.
И словно превращаешься в свет, который наделен такими же свойствами…
Это точно. Когда я проехал на двух теплоходах от Омска до Ледовитого океана, по Иртышу, Оби и Обской губе, такие же ощущения были. Плюс колоссальная Сибирская мощь и величина рек, конечно же. Кстати, от Омска до Салехарда можно добраться...за 2500 р. (а каюта первого класса - 7200 р.) Почти неделя в пути, кстати.
Вот видео:
https://www.youtube.com/watch?v=2hvs-MOey5w
https://www.youtube.com/watch?v=_X3flOwfVO8
О Сибири надо говорить отдельно, да. Я в Горном Алтае несколько сезонов топографил. Там атмосфера особенная, почти космическая. В тех краях растворяешься не в отдельном пейзаже, но во всей вселенной. Ощущение рериховское, мистическое. Но это уже тема для другой истории...)
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Я не запомнил — на каком ночлеге
Пробрал меня грядущей жизни зуд.
Качнулся мир.
Звезда споткнулась в беге
И заплескалась в голубом тазу.
Я к ней тянулся... Но, сквозь пальцы рея,
Она рванулась — краснобокий язь.
Над колыбелью ржавые евреи
Косых бород скрестили лезвия.
И все навыворот.
Все как не надо.
Стучал сазан в оконное стекло;
Конь щебетал; в ладони ястреб падал;
Плясало дерево.
И детство шло.
Его опресноками иссушали.
Его свечой пытались обмануть.
К нему в упор придвинули скрижали —
Врата, которые не распахнуть.
Еврейские павлины на обивке,
Еврейские скисающие сливки,
Костыль отца и матери чепец —
Все бормотало мне:
— Подлец! Подлец!—
И только ночью, только на подушке
Мой мир не рассекала борода;
И медленно, как медные полушки,
Из крана в кухне падала вода.
Сворачивалась. Набегала тучей.
Струистое точила лезвие...
— Ну как, скажи, поверит в мир текучий
Еврейское неверие мое?
Меня учили: крыша — это крыша.
Груб табурет. Убит подошвой пол,
Ты должен видеть, понимать и слышать,
На мир облокотиться, как на стол.
А древоточца часовая точность
Уже долбит подпорок бытие.
...Ну как, скажи, поверит в эту прочность
Еврейское неверие мое?
Любовь?
Но съеденные вшами косы;
Ключица, выпирающая косо;
Прыщи; обмазанный селедкой рот
Да шеи лошадиный поворот.
Родители?
Но, в сумраке старея,
Горбаты, узловаты и дики,
В меня кидают ржавые евреи
Обросшие щетиной кулаки.
Дверь! Настежь дверь!
Качается снаружи
Обглоданная звездами листва,
Дымится месяц посредине лужи,
Грач вопиет, не помнящий родства.
И вся любовь,
Бегущая навстречу,
И все кликушество
Моих отцов,
И все светила,
Строящие вечер,
И все деревья,
Рвущие лицо,—
Все это встало поперек дороги,
Больными бронхами свистя в груди:
— Отверженный!
Возьми свой скарб убогий,
Проклятье и презренье!
Уходи!—
Я покидаю старую кровать:
— Уйти?
Уйду!
Тем лучше!
Наплевать!
1930
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.