Кисть быстро бежала по белой штукатурке. Она рисовала замысловатые узоры - то ли цветы, похожие на людей, то ли людей, похожих на цветы. Кисть обмакнули в воду потом в зеленую краску. Это стебли-руки и листья-платья. В воду… в розовую краску… цветы-лица…в воду… в желтую краску… края лепестков - светлые локоны волос …
Звякнул колокольчик над дверью.
- Последний клиент ушел, Рин. Пора заканчивать.
- Сейчас еще немного, только этого розового закончу.
Теперь кисть быстро опускается в тёмно-фиолетовый… прожилки на лепестках…
- Вот и всё!
Рин снимает забрызганный краской передник, моет руки, быстро складывает вещи в сумку, вешает её на плечо…
- До свидания, господин Танака.
- До завтра, Рин.
Она села в автобус и стала смотреть в окно... Уже неделю она расписывала печные трубы в заведении господина Танаки. Это была одна из самых крупных купален в городе. Все никак не шла эта последняя труба, никак не могла она выдумать новый оригинальный узор, и всё получалось у неё как-то натянуто и вымученно, из-за этого рисунок казался неестественным. Рин смотрела в окно на ночной город. Светились окна домов, часы на площади пробили 9. «Как поздно. Давно так не задерживалась». Всё потому что как раз сегодня пошли рисунки на той самой проклятой последней трубе. Рин даже немного боялась, что завтра уже ничего не получится, и поэтому так долго не уходила.
Светящиеся фонари и окна плыли у неё перед глазами, и ей начинало казаться, что это длинный-предлинный ночной поезд едет наравне с последним автобусом. Вот автобус остановился. Конечная станция. Она вышла и погрузилась с головой в тёплую мглу летних сумерек. Теплый воздух обволакивал. Рин вдыхала аромат летнего вечера: аромат раскаленного асфальта, теплых деревьев, их коры и листьев, вечерних мягких облаков, последних солнечных зайчиков… Мимо проходили люди. Как же хорошо летом, когда не надо кутаться в жаркие колючие свитера и тяжелые толстые куртки. Сквозь складки легкой летней одежды иногда чуть виден контур тела, юбка колышется и немного приподнимается ветром...
Рин дошла до двери своей комнаты и упала на кровать. Встав с утра, она снова побежала в купальню.
К вечеру все было сделано до конца.
- Сядь, посиди. Клиентов нет, а закрываться ещё рано. Я пока тебе принесу твой гонорар.
Господин Танака мелкими быстрыми шажками убежал в свою любимую подсобку, из которой показывался только для того, чтобы встретить или попрощаться с гостем.
- Ну, вот держи свои честно заработанные. Всё как договаривались – сказал он, возвращаясь и протягивая Рин конверт. – Да ты не спеши, посиди недолго, хочешь, налью чего-нибудь за счет заведения, конечно.
- Нет, не стоит беспокоиться.
- Вот больше недели ты у меня работаешь, а про тебя толком ничего не знаю. Есть у тебя семья, друзья, близкие?
- С семьей я уже два года не общаюсь. Мама умерла, сестер и братьев у меня нет. С отцом мы в ссоре.
- Как же надо поссориться с родным отцом, чтобы не общаться два года?
- Он долго и упорно хотел сделать из меня экономиста, а я пошла на художника. Потом бросила, потому что были нужны деньги, а работать и учиться одновременно не хватало сил.
Потом Танака еще долго расспрашивал её обо всем, не замечая, что Рин не приятно было вспоминать.
- Ох, и засиделись мы с тобой, давно пора закрываться.
И правда, шел уже одиннадцатый час.
- Я пойду.
- Да иди, девочка. А с отцом помирись, слышишь! Человек без друзей и поддержки это никто.
Еще долго он бормотал что-то ей вслед, но Рин ничего не слышала. Она шла домой пешком, смотрела на усыпанное звёздами небо и думала: «Как же хорошо звёздам не надо плакать, не надо жалеть, не надо ссориться… не надо жить…»
Только зеркало зеркалу снится,
Тишина тишину сторожит...
Решка
Вместо посвящения
По волнам блуждаю и прячусь в лесу,
Мерещусь на чистой эмали,
Разлуку, наверно, неплохо снесу,
Но встречу с тобою — едва ли.
Лето 1963
1. Предвесенняя элегия
...toi qui m'as consolee. Gerard de Nerval
Меж сосен метель присмирела,
Но, пьяная и без вина,
Там, словно Офелия, пела
Всю ночь нам сама тишина.
А тот, кто мне только казался,
Был с той обручен тишиной,
Простившись, он щедро остался,
Он насмерть остался со мной.
10 марта 1963
Комарово
2. Первое предупреждение
Какое нам в сущности дело,
Что все превращается в прах,
Над сколькими безднами пела
И в скольких жила зеркалах.
Пускай я не сон, не отрада
И меньше всего благодать,
Но, может быть, чаще, чем надо,
Придется тебе вспоминать —
И гул затихающих строчек,
И глаз, что скрывает на дне
Тот ржавый колючий веночек
В тревожной своей тишине.
6 июня 1963
Москва
3. В Зазеркалье
O quae beatam, Diva,
tenes Cyprum et Memphin...
Hor.
Красотка очень молода,
Но не из нашего столетья,
Вдвоем нам не бывать — та, третья,
Нас не оставит никогда.
Ты подвигаешь кресло ей,
Я щедро с ней делюсь цветами...
Что делаем — не знаем сами,
Но с каждым мигом все страшней.
Как вышедшие из тюрьмы,
Мы что-то знаем друг о друге
Ужасное. Мы в адском круге,
А может, это и не мы.
5 июля 1963
Комарово
4. Тринадцать строчек
И наконец ты слово произнес
Не так, как те... что на одно колено —
А так, как тот, кто вырвался из плена
И видит сень священную берез
Сквозь радугу невольных слез.
И вкруг тебя запела тишина,
И чистым солнцем сумрак озарился,
И мир на миг преобразился,
И странно изменился вкус вина.
И даже я, кому убийцей быть
Божественного слова предстояло,
Почти благоговейно замолчала,
Чтоб жизнь благословенную продлить.
8-12 августа 1963
5. Зов
В которую-то из сонат
Тебя я спрячу осторожно.
О! как ты позовешь тревожно,
Непоправимо виноват
В том, что приблизился ко мне
Хотя бы на одно мгновенье...
Твоя мечта — исчезновенье,
Где смерть лишь жертва тишине.
1 июля 1963
6. Ночное посещение
Все ушли, и никто не вернулся.
Не на листопадовом асфальте
Будешь долго ждать.
Мы с тобой в Адажио Вивальди
Встретимся опять.
Снова свечи станут тускло-желты
И закляты сном,
Но смычок не спросит, как вошел ты
В мой полночный дом.
Протекут в немом смертельном стоне
Эти полчаса,
Прочитаешь на моей ладони
Те же чудеса.
И тогда тебя твоя тревога,
Ставшая судьбой,
Уведет от моего порога
В ледяной прибой.
10-13 сентября 1963
Комарово
7. И последнее
Была над нами, как звезда над морем,
Ища лучом девятый смертный вал,
Ты называл ее бедой и горем,
А радостью ни разу не назвал.
Днем перед нами ласточкой кружила,
Улыбкой расцветала на губах,
А ночью ледяной рукой душила
Обоих разом. В разных городах.
И никаким не внемля славословьям,
Перезабыв все прежние грехи,
К бессоннейшим припавши изголовьям,
Бормочет окаянные стихи.
23-25 июля 1963
Вместо послесловия
А там, где сочиняют сны,
Обоим — разных не хватило,
Мы видели один, но сила
Была в нем как приход весны.
1965
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
