Сразу предупреждаю - мужчинам будет не интересно, слишком слезливое да сопливое с примесью наивного восторга.
Короче - детский сад))
Часть первая
Почему по тринадцатым числам так мало пятниц? А ведь именно в такие дни я могу делать все, что пожелает моя душа. Все удается и ладится - как в сказке. И мне даже трудиться не приходится. Волшебство, скажете Вы? Мистика? Возможно. Но по порядку. Расскажу, как это случилось впервые.
Я была влюблена. Объектом моей любви был уже немолодой мужчина, хотя и стариком его назвать язык не поворачивался. Женьке было что-то около тридцати-тридцати трех лет. Теперь-то понимаю – самый расцвет! Тогда же он казался мне дряхлым старичком, но старичком обожаемым и желанным. Чувства горели и сверкали всеми красками радуги, только искры сыпались во все стороны, а поле вокруг нас настолько намагничивалось, что сшибало между собой прохожих на улицах, где мы любили допоздна гулять. Были препятствия: у него – в лице мамы с бабушкой, у меня – в лице тоже мамы, и тоже с бабушкой. И с той, и с другой стороны старшее поколение злобно ополчилось и кричало: «Вы не подходите друг другу!» Потому нам оставались улицы, проспекты, скверы, парки, кинотеатры и маленькие совдеповские забегаловки. Даже зимой, в любую погоду мы бродили, бродили и бродили… Когда двоим хорошо вместе, погода ровным счетом не имеет никакого значения.
Однажды бессонной ночью я лежала и смотрела в окно на звездное небо. И вдруг мне нестерпимо захотелось туда, в неведомый мерцающий мир. Как только закрыла глаза, неведомая сила подняла с постели и толкнула в ночь. Я непроизвольно вскинула руки, да так, с вытянутыми вперед руками, и понеслась в сторону далекой и загадочной туманности. Сначала тело напряглось, я напоминала себе струну, которая в любой момент может лопнуть от перенапряжения. Вскоре страхи улеглись, мне стало хорошо и уютно в этом новом ощущении свободы и независимости. А потом пришло понимание, что летать можно по всякому: и головой вперед, и ногами, и даже боком. Я кувыркалась в воздухе, поддерживаемая незнакомыми мне из физики потоками, ныряла, словно в воду, в проплывающие навстречу облака, падала камнем вниз и снова взлетала. Незабываемые и неповторяемые восторги наполняли душу. Именно в один из таких моментов до меня дошло, что я могу лететь, куда захочу, в любую точку нашей планеты. А хотелось в тот момент к Женьке. И я полетела. Была пятница. Тринадцатое.
Женька не спал. Он читал, лежа на диване, под тусклым светом ночника. Мне даже название книги запомнилось. С интересом разглядывая незнакомую остановку (я у Женьки никогда не бывала в гостях), заметила на тумбочке свою фотографию, невольно засмеялась и прикусила губу от страха - вдруг любимый услышит мой смех. Но Женька не слышал и не видел меня. Я же сидела на подоконнике и смотрела на него в упор, не отрываясь. Он вздрогнул, потряс головой в недоумении, отложил книгу в сторону, снял очки и выключил свет. Затаив дыхание, я продолжала сидеть на облюбованном мною пространстве, прислушиваясь к тому, как неспокойно засыпает ничего не подозревающий друг. Улетела, лишь услышав его мирное посапывание, и пролетала в эйфории всю ночь.
На следующий день я непроизвольно огорошила любимого, спросив про книгу, которую он читал накануне, а также познаниями его привычек читать на ночь и расстановкой мебели в комнате, в которой никогда не была. Выкрутилась с трудом, сославшись на свою буйную фантазию.
А ровно через месяц опять случилась пятница, и снова она пришлась на 13-е число. И все повторилось. Но добавились новые ощущения. Мне уже не надо было лететь к Женьке, я все видела и чувствовала издалека. Рядом с ним темным пятном маячило женское тело. В одной постели! Но видела я только Женьку. Ее я не видела, просто не получалось увидеть. В ту ночь я летала, яростно рассекая облака, а, натыкаясь на тучи, топтала их ногами, проливая на землю ливень. От боли и обиды сверкали молнии, и я была виной тому. Так, наверно, работает тот, кто регулирует погодные условия на земле. Сопричастность с чем-то неведомым очень сильно напугала меня и, прервав полет, я вернулась домой, крепко заснув, лишь коснувшись щекой подушки.
- Ты вчера был не один, - упрекнула Женьку утром по телефону, - я знаю. Ты был с женщиной.
Друг долго удивлялся моей осведомленности, смеялся, а потом сообщил, что действительно он был не один, что действительно рядом была женщина, только очень маленькая, пяти лет от роду, приходящаяся ему дочкой, которая приехала на каникулы. А так как приезд дочери был неожиданным, к нему не успели приготовиться, потому первую ночь ей пришлось переночевать рядом с папой.
С тех пор я стала с осторожностью относиться к своим ощущениям. Хотя… Доверяй, но проверяй! Не так ли? А попробуйте полетать и Вы. Не пожалеете! Нет ничего, приятнее этого занятия, и сравнимо оно лишь с любовью.
Сегодня вновь пятница. Тринадцатое. Готовлюсь к полету. Маршрут известен. Я знаю куда полечу. И он знает. И ждет.
13/01/06
Часть вторая
Я уже говорила, что, как правило, мои ночные полёты приходятся на пятницу 13-го. Ближайшая пятница, которая придётся на тринадцатое число, будет нескоро - лишь в следующем январе. А летать охота сейчас…
И вот однажды звездной ночью с четверга на пятницу я поставила на своих шести сотках посредине участка раскладушку, дождалась полуночи и прилегла, устремив взор в небо.
Еще с вечера было понятно, что ночь ожидается теплой, ясной и безветренной. Комары в этом году совсем не беспокоили, поэтому я настроилась на приятное времяпровождение.
Да, немаловажное замечание - в тот момент я пребывала в состоянии влюбленности, но ничегошеньки не знала об объекте своей любви. И объект любви тоже ничего не знал обо мне. Вернее мы оба знали друг о друге очень много, но знали, простите за каламбур, совсем не то, что должны были знать. Умение давать знание и получать его от других - наука сложная. Без хитрости тут не обойтись. Также как и безо лжи. У меня такая хитрость есть - я могу, преодолев расстояния, приблизиться к своему объекту, он даже не заметит это, и все про него узнать. А объект так не умеет. Единственное, что может произойти при моем приближении к объекту - небольшой дискомфорт у последнего. Так бывает, когда вы чувствуете, что за вами наблюдают, но не можете понять кто и откуда. У некоторых нервный тик начинается, другие принимаются почесывать нос, а кто-то вжимает голову в плечи и становится похож на замерзшего воробышка. Неизведанное страшит.
Итак…
Ночь была светлой, полная луна мягко скользила по еще нескошенной траве, переливаясь в капельках росинок; стрекотали светлячки, весело кружась вокруг меня хороводом из огоньков; с соседнего поля доносилось одиночное кваканье полуночниц-лягушек; и изредка глухо ухал филин. Пронзительная безмятежность и умиротворяющее спокойствие ночи. Я расслабилась, приготовилась к полёту, но тут с окраины нашего посёлка раздалось нестройное пение под звуки гитары – народ гулял, и меня стали раздражать людские голоса. Да еще к тому же отсутствие ветра никогда не способствовало моим ночным вылазкам в небо. Почему-то показалось, что полёт не удастся, и я решила просто поспать.
Однако неожиданно подул слабый ветерок, он оказался попутным. Уже, засыпая, я почувствовала, как неведомые силы подняли меня и понесли ввысь. Машинально вытянув руки вперед, я заскользила, отдаваясь волшебству ночи и неповторимости ощущений, по воздушному потоку всё дальше и дальше от земли.
Звезды завораживают, заманчиво дразнятся, притягивают, словно магнит, но я бывалый человек, в этих просторах летаю не в первый раз, потому знаю - Вселенная велика, заплутать в ней, как дважды два. Я сумела справиться с охватившими меня радостными чувствами, которые всегда бывают в первые минуты полета, и повернула по направлению к месту жительства объекта моей любви. Летела и думала - правильно ли поступаю, надо ли мне это, будет ли мне хорошо от той правды, которая вдруг откроется, и перевернется ли мир, если правда окажется горькой. А если сладкой? А если правды вообще не будет? Если будет одна сплошная ложь? Стоит ли получать знание таким вот нетрадиционным путём?
Но воздушный поток, почувствовав мое настроение, сам нес меня. Значит так оно и надо - я успокоилась и максимально расслабилась, получая поистине невероятно острые и незабываемые ощущения.
Подлетая к дому Николая, я увидела в его окне приглушенный свет. Сердце радостно забилось, и одновременно с этим под клапаном что-то тревожно клацнуло. Обычно это бывает сигналом к непредвиденным препятствиям. Но какая может быть осторожность, когда знаешь, что еще секунда, и ты увидишь человека, к которому испытываешь чувства, большие, чем простая человеческая дружба? И я, не обратив внимание на сигнальное предупреждение, на полной скорости влетела в распахнутое окно вместе с порывом ветра, подняв в воздух стопку листочков на письменном столе. На этот самый стол я и плюхнулась, втиснувшись между ноутбуком и принтером. В комнате никого не было, но постель стояла разобранной. Видимо Николай вышел ненадолго. Приготовившись ждать, я стала оглядывать комнату. Обстановка мне понравилась: уютно, без излишеств, пара картинок и занятных вещиц привлекли мое внимание, заставив улыбнуться. И тут взгляд наткнулся на предметы, которых я ожидала увидеть здесь меньше всего. Предположить их наличие было возможно, но увидеть воочию, своими собственными глазами… Это были женские вещи – блузка, брюки, наручные часы и цепочка с кулоном. От дурного предчувствия у меня закружилась голова. Я стала метаться по комнате в поисках других доказательств вины моего Николаши. Поднимая вокруг себя вихрь из наэлектризовавшихся пылинок, которые, сталкиваясь, искрили с невероятным треском, я находила все новые и новые предметы, указывающие на присутствие в доме женщины. Вот ее сумка, вот мобильный телефон – он явно не Николая. Какой марки телефон у моего любимого я знала давно.
Откуда-то, из другой комнаты или кухни донёсся смех и голоса. Говорили двое: голос Николая я узнала сразу, второй мне не был знаком. Сдерживая рвущиеся наружу слёзы, я полетела на эти голоса.
Они сидели на кухне. Незнакомка и мой Николаша… А мой ли он? И был ли моим? И если был моим, когда перестал им быть? Вопросы так и посыпались из меня в меня же, внутри все заклокотало, ярость сжала горло, я еле-еле сдерживалась, чтобы не закричать от обуявшего меня ужаса потери…
Незнакомка присела перед Николаем на полу, обхватив его колени.
- Коленька, - произнесла она так трогательно и нежно, что у меня закапали слёзы из глаз. Даже ревность вмиг испарилась куда-то. Хорошо, что я примостилась рядом с мойкой и смогла плакать над раковиной, кран все равно подтекал, и мои слезы были незаметны.
- Я тебя люблю, милый, очень люблю…
Незнакомка смотрела на Николашу преданными собачьими глазами, а он отворачивался, боясь встречаться с ней взглядом. Что-то в этом было противоестественное. Я невольно стала настраиваться на волну Николая, чтобы почувствовать его мысли. Прочитать чужие мысли у меня получается только вблизи, а с Николашей я встречалась таким вот странным образом впервые. Я вторглась в его внутреннее пространство, заставив любимого вздрогнуть и наконец-то почувствовать мое присутствие. Николай завертел головой по сторонам, мельком взглянул на незнакомку и вновь уставился куда-то в стену.
Его мысли повергли меня если не в шок, то в уныние - точно. Я поняла, почему он так долго молчал, когда я забрасывала его письмами, бомбила вопросами, и почему молчит сейчас, боясь ответить незнакомке. Николаша, Николаша… Его безрадостные мысли очень расстроили меня: он стоит на распутье, не знает, что ему делать со своей дальнейшей жизнью, боится потерять то оставшееся счастье, которое есть, пусть и в обломках или осколках. А новое, цельное мой друг приобретать не торопится лишь из-за страха потерять это новое, как было потеряно и разбито старое. Бедный мой Николаша! Мне стало его жаль. А еще больше мне было жаль эту несчастную женщину, которая, так же как и я, любила Николая совершенно искренне. Только в отличие от меня незнакомка не знала, о чем думает Николай. И в этом была моя сила. Знание правды не доставило мне счастья, лишь прибавило боли и страданий. Но оно же заставило «включить» сострадание к сестре по несчастью. Я не испытывала ни ревности, ни злости к незнакомке, только дружеские сестринские чувства овладели мной. И зная, что ничем не могу сейчас помочь ни себе, ни этим двоим, я решила удалиться.
Как ни странно, я летела домой тихо, словно плыла. Мне совершенно не хотелось метать молнии или насылать на землю дождь. Пусть эта ночь будет спокойной и мирной. А для себя на будущее решила – больше я никогда таким образом знания получать не буду. Свою нервную систему надо беречь.
Председатель Совнаркома, Наркомпроса, Мининдела!
Эта местность мне знакома, как окраина Китая!
Эта личность мне знакома! Знак допроса вместо тела.
Многоточие шинели. Вместо мозга - запятая.
Вместо горла - темный вечер. Вместо буркал - знак деленья.
Вот и вышел человечек, представитель населенья.
Вот и вышел гражданин,
достающий из штанин.
"А почем та радиола?"
"Кто такой Савонарола?"
"Вероятно, сокращенье".
"Где сортир, прошу прощенья?"
Входит Пушкин в летном шлеме, в тонких пальцах - папироса.
В чистом поле мчится скорый с одиноким пассажиром.
И нарезанные косо, как полтавская, колеса
с выковыренным под Гдовом пальцем стрелочника жиром
оживляют скатерть снега, полустанки и развилки
обдавая содержимым опрокинутой бутылки.
Прячась в логово свое
волки воют "E-мое".
"Жизнь - она как лотерея".
"Вышла замуж за еврея".
"Довели страну до ручки".
"Дай червонец до получки".
Входит Гоголь в бескозырке, рядом с ним - меццо-сопрано.
В продуктовом - кот наплакал; бродят крысы, бакалея.
Пряча твердый рог в каракуль, некто в брюках из барана
превращается в тирана на трибуне мавзолея.
Говорят лихие люди, что внутри, разочарован
под конец, как фиш на блюде, труп лежит нафарширован.
Хорошо, утратив речь,
Встать с винтовкой гроб стеречь.
"Не смотри в глаза мне, дева:
все равно пойдешь налево".
"У попа была собака".
"Оба умерли от рака".
Входит Лев Толстой в пижаме, всюду - Ясная Поляна.
(Бродят парубки с ножами, пахнет шипром с комсомолом.)
Он - предшественник Тарзана: самописка - как лиана,
взад-вперед летают ядра над французским частоколом.
Се - великий сын России, хоть и правящего класса!
Муж, чьи правнуки босые тоже редко видят мясо.
Чудо-юдо: нежный граф
Превратился в книжный шкаф!
"Приучил ее к минету".
"Что за шум, а драки нету?"
"Крыл последними словами".
"Кто последний? Я за вами".
Входит пара Александров под конвоем Николаши.
Говорят "Какая лажа" или "Сладкое повидло".
По Европе бродят нары в тщетных поисках параши,
натыкаясь повсеместно на застенчивое быдло.
Размышляя о причале, по волнам плывет "Аврора",
чтобы выпалить в начале непрерывного террора.
Ой ты, участь корабля:
скажешь "пли!" - ответят "бля!"
"Сочетался с нею браком".
"Все равно поставлю раком".
"Эх, Цусима-Хиросима!
Жить совсем невыносимо".
Входят Герцен с Огаревым, воробьи щебечут в рощах.
Что звучит в момент обхвата как наречие чужбины.
Лучший вид на этот город - если сесть в бомбардировщик.
Глянь - набрякшие, как вата из нескромныя ложбины,
размножаясь без резона, тучи льнут к архитектуре.
Кремль маячит, точно зона; говорят, в миниатюре.
Ветер свищет. Выпь кричит.
Дятел ворону стучит.
Входит Сталин с Джугашвили, между ними вышла ссора.
Быстро целятся друг в друга, нажимают на собачку,
и дымящаяся трубка... Так, по мысли режиссера,
и погиб Отец Народов, в день выкуривавший пачку.
И стоят хребты Кавказа как в почетном карауле.
Из коричневого глаза бьет ключом Напареули.
Друг-кунак вонзает клык
в недоеденный шашлык.
"Ты смотрел Дерсу Узала?"
"Я тебе не все сказала".
"Раз чучмек, то верит в Будду".
"Сукой будешь?" "Сукой буду".
Входит с криком Заграница, с запрещенным полушарьем
и с торчащим из кармана горизонтом, что опошлен.
Обзывает Ермолая Фредериком или Шарлем,
Придирается к закону, кипятится из-за пошлин,
восклицая: "Как живете!" И смущают глянцем плоти
Рафаэль с Буанаротти - ни черта на обороте.
Пролетарии всех стран
Маршируют в ресторан.
"В этих шкарах ты как янки".
"Я сломал ее по пьянке".
"Был всю жизнь простым рабочим".
"Между прочим, все мы дрочим".
Входят Мысли О Грядущем, в гимнастерках цвета хаки.
Вносят атомную бомбу с баллистическим снарядом.
Они пляшут и танцуют: "Мы вояки-забияки!
Русский с немцем лягут рядом; например, под Сталинградом".
И, как вдовые Матрены, глухо воют циклотроны.
В Министерстве Обороны громко каркают вороны.
Входишь в спальню - вот те на:
на подушке - ордена.
"Где яйцо, там - сковородка".
"Говорят, что скоро водка
снова будет по рублю".
"Мам, я папу не люблю".
Входит некто православный, говорит: "Теперь я - главный.
У меня в душе Жар-птица и тоска по государю.
Скоро Игорь воротится насладиться Ярославной.
Дайте мне перекреститься, а не то - в лицо ударю.
Хуже порчи и лишая - мыслей западных зараза.
Пой, гармошка, заглушая саксофон - исчадье джаза".
И лобзают образа
с плачем жертвы обреза...
"Мне - бифштекс по-режиссерски".
"Бурлаки в Североморске
тянут крейсер бечевой,
исхудав от лучевой".
Входят Мысли О Минувшем, все одеты как попало,
с предпочтеньем к чернобурым. На классической латыни
и вполголоса по-русски произносят: "Все пропало,
а) фокстрот под абажуром, черно-белые святыни;
б) икра, севрюга, жито; в) красавицыны бели.
Но - не хватит алфавита. И младенец в колыбели,
слыша "баюшки-баю",
отвечает: "мать твою!"".
"Влез рукой в шахну, знакомясь".
"Подмахну - и в Сочи". "Помесь
лейкоцита с антрацитом
называется Коцитом".
Входят строем пионеры, кто - с моделью из фанеры,
кто - с написанным вручную содержательным доносом.
С того света, как химеры, палачи-пенсионеры
одобрительно кивают им, задорным и курносым,
что врубают "Русский бальный" и вбегают в избу к тяте
выгнать тятю из двуспальной, где их сделали, кровати.
Что попишешь? Молодежь.
Не задушишь, не убьешь.
"Харкнул в суп, чтоб скрыть досаду".
"Я с ним рядом срать не сяду".
"А моя, как та мадонна,
не желает без гондона".
Входит Лебедь с Отраженьем в круглом зеркале, в котором
взвод берез идет вприсядку, первой скрипке корча рожи.
Пылкий мэтр с воображеньем, распаленным гренадером,
только робкого десятку, рвет когтями бархат ложи.
Дождь идет. Собака лает. Свесясь с печки, дрянь косая
с голым задом донимает инвалида, гвоздь кусая:
"Инвалид, а инвалид.
У меня внутри болит".
"Ляжем в гроб, хоть час не пробил!"
"Это - сука или кобель?"
"Склока следствия с причиной
прекращается с кончиной".
Входит Мусор с криком: "Хватит!" Прокурор скулу квадратит.
Дверь в пещеру гражданина не нуждается в "сезаме".
То ли правнук, то ли прадед в рудных недрах тачку катит,
обливаясь щедрым недрам в масть кристальными слезами.
И за смертною чертою, лунным блеском залитою,
челюсть с фиксой золотою блещет вечной мерзлотою.
Знать, надолго хватит жил
тех, кто головы сложил.
"Хата есть, да лень тащиться".
"Я не блядь, а крановщица".
"Жизнь возникла как привычка
раньше куры и яичка".
Мы заполнили всю сцену! Остается влезть на стену!
Взвиться соколом под купол! Сократиться в аскарида!
Либо всем, включая кукол, языком взбивая пену,
хором вдруг совокупиться, чтобы вывести гибрида.
Бо, пространство экономя, как отлиться в форму массе,
кроме кладбища и кроме черной очереди к кассе?
Эх, даешь простор степной
без реакции цепной!
"Дайте срок без приговора!"
"Кто кричит: "Держите вора!"?"
"Рисовала член в тетради".
"Отпустите, Христа ради".
Входит Вечер в Настоящем, дом у чорта на куличках.
Скатерть спорит с занавеской в смысле внешнего убранства.
Исключив сердцебиенье - этот лепет я в кавычках -
ощущенье, будто вычтен Лобачевским из пространства.
Ропот листьев цвета денег, комариный ровный зуммер.
Глаз не в силах увеличить шесть-на-девять тех, кто умер,
кто пророс густой травой.
Впрочем, это не впервой.
"От любви бывают дети.
Ты теперь один на свете.
Помнишь песню, что, бывало,
я в потемках напевала?
Это - кошка, это - мышка.
Это - лагерь, это - вышка.
Это - время тихой сапой
убивает маму с папой".
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
