Он умер в шаге от порога славы,
Так не успев ничем увековечить имя,
И даже песни лебединой не создал,
А ведь к тому все предпосылки были.
Но как не брать в расчет натуру!
На сластолюбие поэт растратил силы,
В беспутстве находя себе опору,
А также в извращенностях любви,
Поэзию мешая с зовом плоти
В надежде, что в избранники судьбы
Сей трюк прямой дорогой станет,
И жадно ждал всегда сакральный миг,
В котором обретают власть над словом,
Переместиться чтобы в мир,
Где выше пребывают только боги.
Теперь другим того пути повтор
Верша, преодолев тревоги и метанья,
Изысканный из слов плести узор,
Ну, и само собой, из знаков препинания.
Я на крыше паровоза ехал в город Уфалей
и обеими руками обнимал моих друзей —
Водяного с Черепахой, щуря детские глаза.
Над ушами и носами пролетали небеса.
Можно лечь на синий воздух и почти что полететь,
на бескрайние просторы влажным взором посмотреть:
лес налево, луг направо, лесовозы, трактора.
Вот бродяги-работяги поправляются с утра.
Вот с корзинами маячат бабки, дети — грибники.
Моют хмурые ребята мотоциклы у реки.
Можно лечь на теплый ветер и подумать-полежать:
может, правда нам отсюда никуда не уезжать?
А иначе даром, что ли, желторотый дуралей —
я на крыше паровоза ехал в город Уфалей!
И на каждом на вагоне, волей вольною пьяна,
«Приму» ехала курила вся свердловская шпана.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
