Анатолий Иванович Кобенков (9 марта 1948, Хабаровск — 5 сентября 2006, Москва) — русский советский поэт, эссеист, литературный и театральный критик, журналист. Переводил еврейских, латышских и польских поэтов.
*
За жизнь и смерть — проплачено
До гробовой доски,
Всё в этом мире схвачено
На ленточку реки.
За божью милость держится
Обрубок бытия,
Во тьме кромешной ёжится
Желток для бела дня.
*
Дышит Вселенная из тишины
В сторону жизни, что топчется в круге,
Где человечества божьи сыны
Любят и ненавидят друг друга.
Дышит Вселенная из пустоты
В сторону речки, цветка полевого,
Утренней птицы, вечерней звезды
К ясности нового вещего слова.
*
Мир от крови быстро отмоется -
Дождь пройдет, прорастет трава,
Небо птицами успокоится,
На звезду загадает вдова
И попросит счастья всевышнего,
Голос с неба ловя на лету,
И в саду под цветущими вишнями
Молодые примерят фату...
*
Бог праздник жизни всем не обещал,
Но крошку смерть всегда держал в запасе
За пазухой и ярко небо красил
В прыщавость звезд на берегу дождя!
Кто был никем, тот и сейчас ничей,
Но в катаcтрофах возрождалось слово,
Которое всегда на смерть готово,
Как за стихи, так и за миску щей!
*
Я забрёл меж дерев в куковальню,
Долго-долго за птицей считал
Жизнь свою до конца провальную,
Что уже не начать с листа…
Листа чистого…
Мелким почерком
По траве пробежал стишок
До холодной дождливой точки,
Что зарылась в речной песок.
*
Рано утром просыпаюсь в Братске
от странного позвякивания
иркутского трамвая. И задумываюсь
о далеком городе как центре
культуры, где, не дождавшись
рассвета, едут на работу и учебу
сонные горожане, мимо -
музеев, театров, редакций газет,
союзов писателей, издательств,
книжных магазинов...
Едут и едут мимо романов, повестей,
рассказов, критических статей,
поэм и стихов к восходящей рифме
нового дня, в начале которого
кровавый плевок утра под
светофором в луже предзимней
остановил полет поэта!
*
Пережив тишину всех околиц
Городов, что стоят на крови,
Ты вдохнул в себя сердцем до боли
Первый признак вселенской любви.
Переждав, когда все мы проплачем
На поминках души у креста,
Ты ворвался в обитель, где мальчиком
Звезды неба целуешь в уста!
Ты забылся печалью историй,
Что ни жизнь, то с новой строки,
Божий сын, поэт Анатолий,
Шапку рифм зашвырнул в васильки.
Одесную одну я любовь посажу
и ошую — другую, но тоже любовь.
По глубокому кубку вручу, по ножу.
Виноградное мясо, отрадная кровь.
И начнётся наш жертвенный пир со стиха,
благодарного слова за хлеб и за соль,
за стеклянные эти — 0,8 — меха
и за то, что призрел перекатную голь.
Как мы жили, подумать, и как погодя
с наступлением времени двигать назад,
мы, плечами от стужи земной поводя,
воротимся в Тобой навещаемый ад.
Ну а ежели так посидеть довелось,
если я раздаю и вино и ножи —
я гортанное слово скажу на авось,
что-то между «прости меня» и «накажи»,
что-то между «прости нас» и «дай нам ремня».
Только слово, которого нет на земле,
и вот эту любовь, и вот ту, и меня,
и зачатых в любви, и живущих во зле
оправдает. Последнее слово. К суду
обращаются частные лица Твои,
по колено в Тобой сотворённом аду
и по горло в Тобой сотворённой любви.
1989
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
