Изношено сукно, и швы кусают кожу.
Натянутый барьер — не греет, а гнетёт.
Любовь крадёт цвета, беззубо кости гложет,
Пока по венам дождь смывает генный код.
Заштопанный уют — фальшивая ограда,
Резиновый комфорт на плахе расстели.
Уже не до вины, нам вырваться бы надо —
Ласкает шею лёд затянутой петли.
На брачных простынях — развёрнутая плесень,
Гвоздика со штыком срослись в один скелет.
И город, что вчера кутил и куролесил,
Теперь — стерильный морг, где выключили свет.
Сними свою броню. Под ней не нимб, а язвы,
И рвётся старый шов на выгнутой спине.
Надеты бубенцы. Под рубищем — проказа,
Скабрезность ливень пишет на стене.
Прикуривай, мой друг. Нас больше не разбудят.
Мы выпили до дна и совесть, и испуг.
И тех, кто про́клял нас, и тех, кто нас осудит,
Смывает в океан застывший Петербург.
Двадцать первое. Ночь. Понедельник.
Очертанья столицы во мгле.
Сочинил же какой-то бездельник,
Что бывает любовь на земле.
И от лености или со скуки
Все поверили, так и живут:
Ждут свиданий, боятся разлуки
И любовные песни поют.
Но иным открывается тайна,
И почиет на них тишина...
Я на это наткнулась случайно
И с тех пор все как будто больна.
Январь 1917,
Петербург
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
