Изношено сукно, и швы кусают кожу.
Натянутый барьер — не греет, а гнетёт.
Любовь крадёт цвета, беззубо кости гложет,
Пока по венам дождь смывает генный код.
Заштопанный уют — фальшивая ограда,
Резиновый комфорт на плахе расстели.
Уже не до вины, нам вырваться бы надо —
Ласкает шею лёд затянутой петли.
На брачных простынях — развёрнутая плесень,
Гвоздика со штыком срослись в один скелет.
И город, что вчера кутил и куролесил,
Теперь — стерильный морг, где выключили свет.
Сними свою броню. Под ней не нимб, а язвы,
И рвётся старый шов на выгнутой спине.
Надеты бубенцы. Под рубищем — проказа,
Скабрезность ливень пишет на стене.
Прикуривай, мой друг. Нас больше не разбудят.
Мы выпили до дна и совесть, и испуг.
И тех, кто про́клял нас, и тех, кто нас осудит,
Смывает в океан застывший Петербург.
Сильное впечатление!
Сандро, несмотря на все вопросы и шероховатости, Вы автор интересный, новаторский и неповторимый!
Удачи Вам и творческого вдохновения!
Отлично! И никаких ляпов, никаких образов-пустышек. Стих, с каждой строчкой, растёт, как волна. Так совпало - сегодня ночью читал про Кронштадтский мятеж, пришёл с работы, прочитал ваше творение и меня тоже унесло в Финский залив.
Нас водила молодость
В сабельный поход,
Нас бросала молодость
На кронштадтский лед.
Боевые лошади
Уносили нас,
На широкой площади
Убивали нас.
Но в крови горячечной
Подымались мы,
Но глаза незрячие
Открывали мы.
Возникай содружество
Ворона с бойцом,-
Укрепляйся мужество
Сталью и свинцом.
Чтоб земля суровая
Кровью истекла,
Чтобы юность новая
Из костей взошла.
Это "Смерть пионерки" Багрицкого! Я ее в шестом классе целиком выучила и декламировала на конкурсе чтецов )) Такая богоборческая поэма )
Здесь жил Швейгольц, зарезавший свою
любовницу – из чистой показухи.
Он произнес: «Теперь она в Раю».
Тогда о нем курсировали слухи,
что сам он находился на краю
безумия. Вранье! Я восстаю.
Он был позер и даже для старухи -
мамаши – я был вхож в его семью -
не делал исключения.
Она
скитается теперь по адвокатам,
в худом пальто, в платке из полотна.
А те за дверью проклинают матом
ее акцент и что она бедна.
Несчастная, она его одна
на свете не считает виноватым.
Она бредет к троллейбусу. Со дна
сознания всплывает мальчик, ласки
стыдившийся, любивший молоко,
болевший, перечитывавший сказки...
И все, помимо этого, мелко!
Сойти б сейчас... Но ехать далеко.
Троллейбус полн. Смеющиеся маски.
Грузин кричит над ухом «Сулико».
И только смерть одна ее спасет
от горя, нищеты и остального.
Настанет май, май тыща девятьсот
сего от Р. Х., шестьдесят седьмого.
Фигура в белом «рак» произнесет.
Она ее за ангела, с высот
сошедшего, сочтет или земного.
И отлетит от пересохших сот
пчела, ее столь жалившая.
Дни
пойдут, как бы не ведая о раке.
Взирая на больничные огни,
мы как-то и не думаем о мраке.
Естественная смерть ее сродни
окажется насильственной: они -
дни – движутся. И сын ее в бараке
считает их, Господь его храни.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.