Она никогда не была поэтической натурой.
Хотя нет, была, просто никогда не признавала,
Что влюбляется так же быстро и непредсказуемо,
Как дует ветер и падает дождь на травы.
Да, ей всё хотелось быть сильнее, выше, стервознее,
Не рыдать над кинолентами и не топить в слезах романы
Даже не о любви, а о вещах намного серьёзнее,
Как смерть, одиночество, старость - в общем, жизненные драмы.
Вы поймите, что ей живется так очень сложно.
С душой Сони Мармеладовой, сердцем Татьяны Лариной
Восхищаешься много, спишь мало, страдаешь судорожно... долго
От самой обыкновенной занозы или царапины.
Когда она встречает кого-то улыбчивого, доброго,
Вздернутые кверху губы, словно Чешира,
Дробятся, качаются в голове, жужжат надоедливым оводом,
А на самом-то деле оводы жалят не хуже крапивы.
Правда, конечно, ненамеренно: это самого человека
Подмывает коснуться листка, вылезти из машины поглубже в чаще -
В результате страдает, кляня в своей боли полсвета...
Но не так ли, скажите, любят по-настоящему?
К сожалению, так. И кому, как не ей, воплощенью поэзии
Знать об этом... потому и тщетно скрывает,
Потому, что это такое невероятное везение
Найти того, кто улыбнется и вслед за тем не ужалит.
За окошком свету мало,
белый снег валит-валит.
Возле Курского вокзала
домик маленький стоит.
За окошком свету нету.
Из-за шторок не идет.
Там печатают поэта —
шесть копеек разворот.
Сторож спит, культурно пьяный,
бригадир не настучит;
на машине иностранной
аккуратно счетчик сбит.
Без напряга, без подлянки
дело верное идет
на Ордынке, на Полянке,
возле Яузских ворот...
Эту книжку в ползарплаты
и нестрашную на вид
в коридорах Госиздата
вам никто не подарит.
Эта книжка ночью поздней,
как сказал один пиит,
под подушкой дышит грозно,
как крамольный динамит.
И за то, что много света
в этой книжке между строк,
два молоденьких поэта
получают первый срок.
Первый срок всегда короткий,
а добавочный — длинней,
там, где рыбой кормят четко,
но без вилок и ножей.
И пока их, как на мине,
далеко заволокло,
пританцовывать вело,
что-то сдвинулось над ними,
в небесах произошло.
За окошком света нету.
Прорубив его в стене,
запрещенного поэта
напечатали в стране.
Против лома нет приема,
и крамольный динамит
без особенного грома
прямо в камере стоит.
Два подельника ужасных,
два бандита — Бог ты мой! —
недолеченных, мосластых
по Шоссе Энтузиастов
возвращаются домой.
И кому все это надо,
и зачем весь этот бред,
не ответит ни Лубянка,
ни Ордынка, ни Полянка,
ни подземный Ленсовет,
как сказал другой поэт.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
