верстается очередная книга,
но на бегу
почувствовать её великость
я не могу.
а тоненькая жизнь листа вот-вот порвётся,
он упадёт,
лист жёлт и чист, он переполнен летним солнцем,
а переплёт
асфальтов и мышино-сер, ему-то что, он примет всех,
кто упадёт,
он вместе с ними и со мной (я тоже лист) под снег,
под лёд уйдёт.
а нам с тобой не куковать, и времена по рельсам вспять
уйдут дождём.
что за напасть, не разорваться, не найтись и не пропасть,
мы переждём,
пока не ляжет в лоно луж осенняя последняя строфа,
и чуть дыша
смотреть на облака, и как, послушна и легка, стекает осень на асфальт
с карандаша.
Мы живем, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на полразговорца,
Там припомнят кремлевского горца.
Его толстые пальцы, как черви, жирны,
И слова, как пудовые гири, верны,
Тараканьи смеются глазища
И сияют его голенища.
А вокруг него сброд тонкошеих вождей,
Он играет услугами полулюдей.
Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет,
Он один лишь бабачит и тычет.
Как подкову, дарит за указом указ —
Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз.
Что ни казнь у него — то малина
И широкая грудь осетина.
Ноябрь 1933
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
