верстается очередная книга,
но на бегу
почувствовать её великость
я не могу.
а тоненькая жизнь листа вот-вот порвётся,
он упадёт,
лист жёлт и чист, он переполнен летним солнцем,
а переплёт
асфальтов и мышино-сер, ему-то что, он примет всех,
кто упадёт,
он вместе с ними и со мной (я тоже лист) под снег,
под лёд уйдёт.
а нам с тобой не куковать, и времена по рельсам вспять
уйдут дождём.
что за напасть, не разорваться, не найтись и не пропасть,
мы переждём,
пока не ляжет в лоно луж осенняя последняя строфа,
и чуть дыша
смотреть на облака, и как, послушна и легка, стекает осень на асфальт
с карандаша.
Когда погребают эпоху,
Надгробный псалом не звучит,
Крапиве, чертополоху
Украсить ее предстоит.
И только могильщики лихо
Работают. Дело не ждет!
И тихо, так, господи, тихо,
Что слышно, как время идет.
А после она выплывает,
Как труп на весенней реке, —
Но матери сын не узнает,
И внук отвернется в тоске.
И клонятся головы ниже,
Как маятник, ходит луна.
Так вот — над погибшим Парижем
Такая теперь тишина.
5 августа 1940,
Шереметевский Дом
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
