Малыш-эльф спустил ноги с кровати, закурил и уставился в стену перед собой. Потом оглянулся. Его роковая женщина, его любовь с первого взгляда спала крепко, как и положено Железной леди. Ямочки на щеках, живописные локоны, сжатые зубы. Казалось, она и во сне считает активы, прибыль и дивиденды.
Эльф подошел к окну. В предутреннем тумане, далеко-далеко, почти у горизонта, угадывался монумент Ласточки. Он стоял в самом начале взлетной полосы, и мимо него уже медленно выворачивали на старт красные огоньки "Боинга". Ее "Боинга".
Эх, Ласточка, Ласточка! Ну, почему ты прилетела именно сюда? Мало ли мест в мире, где тепло и водится комарье? Хотя, при чем здесь Ласточка? Сам виноват...
Она была замужем уже четвертый раз. Первый ее супруг, зеленый в роскошных пупырышках жаб Коакс души в ней не чаял. Кормил ее земляникой, украшал спальню кувшинками, передрался за нее со всеми приятелями. Шестерка золотых рыбок из элитного питомника, в блестящей сбруе и лиловых плюмажах, возила ее по тихим водам лесного пруда. Плавунцы и водомерки замирали по стойке смирно при виде ее кортежа, толпы подданных мотылей взвивались от восторга при виде госпожи. Чего еще надо было? Так нет же, однажды в маленькую ясноглазую головку забралась неслыханная мысль: осушить пруд и прилегающие болота, чтобы на образовавшихся плодородных землях выращивать морковь и брюкву на продажу в ближайший город. И ведь осушила! Мотыли постарались. Вместе-то они - сила!
Развод был мирным, имущество разделили без суда. Она получила свою морковь, а Коакс - оставшуюся от болота лужу.
Второй супруг был пленен и обманут ее наивным деревенским акцентом. Пролетая как-то над морковными буртами, он по-гусарски лихо схватил ее передними лапами, страстно поцеловал и унес в свое жучиное гнездо. Жизнь у нее настала - рай! Балы, ночные карусели из светлячков, скачки на бражниках, вино, нектар и амброзия. Жук был щедр и галантен, понимал толк в нарядах, брюликах и шампанском и жену почитал за ангела. Не знал, сердешный, что меркантильный вирус навеки поселился на дне ее бутылочных глаз. Не знал, что давно уже она просчитала весь его лес на кубометры пиломатериалов, не знал, что его шумящий о вечном лес предан и продан холодной душой специалиста по маркетингу.
И когда застучали топоры в вишневом... ой!... в сосновом бору, проснулась она свежим утром в своей постели, но стояла та постель у порога кротовой норы. Выполз Крот воздухом подышать и ослеп. От красоты ее и милой улыбки.
Свадьбу организовали богатую, все состоятельные соседи пришли, головами одобрительно покачали, на счетах посчитали, и вышло у них, что Крот финансово не прогадал. Да он и сам на жену нарадоваться не мог. Как же, за медовый месяц Excel освоила, за второй - банковское дело, за третий - мировую политику. Сидит дома, хранит очаг, "Wall Street Journal" почитывает. Да при этом разбирается! Разговор поддержать может! А ест ячменное зернышко в день. Редко два. Правда, черную икру на него намазывает, но это уже мелочи. Для любимой не жалко.
Знал бы бархатношубый, чем это закончится, выставил бы ее давно из дома. Не успел. Самого выставили. Потому как в его заботливо вырытых туннелях она провела метро для жителей пригородов. Вышел Крот однажды из палат своих в тамбур и оглох. Поезда-то бесшумные еще не научились делать. Так и околачивается до сих призраком между Выхино и Лермонтовским проспектом.
Светало. Малыш-эльф все смотрел в окно. "Боинг" уже унес в небо посла сопредельного государства. Что они там вчера считали, отчаянно споря и швыряясь акциями нефтяных компаний? Она не скажет. Она никогда ни о чем не говорит и не спрашивает. Она не интересовалась мнением мужа, когда строила аэропорт на полстраны, и когда поворачивала реку вспять, и даже когда затеяла освоение шельфа на предмет добычи какого-то хитозана. Она все решала сама.
А он? А он любил порхать по цветам. Цветы росли на дальней полянке за дворцом, это был его личный заповедник, в котором можно было отвести душу и пожить хоть немного самим собой, вспоминая беззаботную холостую юность. Эх, Ласточка, что за напасть ты принесла на наши эльфийские луга, где даже слово такое - "деньги" - отродясь не водилось!
Он подошел к столу и взял в руки лежавшую на нем бумагу. "Иск против Дюймовочки от муравьиной царицы такой-то... Возмущены... Требуем... Имеем союзниками легионы кочевников... Идем войной..."
Нет, строить атомную электростанцию на месте того муравейника - это слишком.
Он любит ее, любит до темноты в глазах, но войны его народ не вынесет.
Четвертый муж обреченно вздохнул и выдвинул ящик в поисках записной книжки. Она тоже любит цветы. В качестве подарков. Где-то у него был телефон фирмы, выращивавшей насекомоядные растения.
Потому что искусство поэзии требует слов,
я - один из глухих, облысевших, угрюмых послов
второсортной державы, связавшейся с этой,-
не желая насиловать собственный мозг,
сам себе подавая одежду, спускаюсь в киоск
за вечерней газетой.
Ветер гонит листву. Старых лампочек тусклый накал
в этих грустных краях, чей эпиграф - победа зеркал,
при содействии луж порождает эффект изобилья.
Даже воры крадут апельсин, амальгаму скребя.
Впрочем, чувство, с которым глядишь на себя,-
это чувство забыл я.
В этих грустных краях все рассчитано на зиму: сны,
стены тюрем, пальто, туалеты невест - белизны
новогодней, напитки, секундные стрелки.
Воробьиные кофты и грязь по числу щелочей;
пуританские нравы. Белье. И в руках скрипачей -
деревянные грелки.
Этот край недвижим. Представляя объем валовой
чугуна и свинца, обалделой тряхнешь головой,
вспомнишь прежнюю власть на штыках и казачьих нагайках.
Но садятся орлы, как магнит, на железную смесь.
Даже стулья плетеные держатся здесь
на болтах и на гайках.
Только рыбы в морях знают цену свободе; но их
немота вынуждает нас как бы к созданью своих
этикеток и касс. И пространство торчит прейскурантом.
Время создано смертью. Нуждаясь в телах и вещах,
свойства тех и других оно ищет в сырых овощах.
Кочет внемлет курантам.
Жить в эпоху свершений, имея возвышенный нрав,
к сожалению, трудно. Красавице платье задрав,
видишь то, что искал, а не новые дивные дивы.
И не то чтобы здесь Лобачевского твердо блюдут,
но раздвинутый мир должен где-то сужаться, и тут -
тут конец перспективы.
То ли карту Европы украли агенты властей,
то ль пятерка шестых остающихся в мире частей
чересчур далека. То ли некая добрая фея
надо мной ворожит, но отсюда бежать не могу.
Сам себе наливаю кагор - не кричать же слугу -
да чешу котофея...
То ли пулю в висок, словно в место ошибки перстом,
то ли дернуть отсюдова по морю новым Христом.
Да и как не смешать с пьяных глаз, обалдев от мороза,
паровоз с кораблем - все равно не сгоришь от стыда:
как и челн на воде, не оставит на рельсах следа
колесо паровоза.
Что же пишут в газетах в разделе "Из зала суда"?
Приговор приведен в исполненье. Взглянувши сюда,
обыватель узрит сквозь очки в оловянной оправе,
как лежит человек вниз лицом у кирпичной стены;
но не спит. Ибо брезговать кумполом сны
продырявленным вправе.
Зоркость этой эпохи корнями вплетается в те
времена, неспособные в общей своей слепоте
отличать выпадавших из люлек от выпавших люлек.
Белоглазая чудь дальше смерти не хочет взглянуть.
Жалко, блюдец полно, только не с кем стола вертануть,
чтоб спросить с тебя, Рюрик.
Зоркость этих времен - это зоркость к вещам тупика.
Не по древу умом растекаться пристало пока,
но плевком по стене. И не князя будить - динозавра.
Для последней строки, эх, не вырвать у птицы пера.
Неповинной главе всех и дел-то, что ждать топора
да зеленого лавра.
Декабрь 1969
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
