2 мая 1856 родился Василий Розанов, русский религиозный философ, литературный критик и публицист.
ВОПРОСЫ «ЧТО ДЕЛАТЬ?» и «КТО ВИНОВАТ?» – РЕШЕНЫ
Настоящий либерализм и демократия возникают лишь тогда, когда становится вдоволь вкусной и здоровой пищи и, конечно же, зрелищ! Книги о полезной еде создают чаще всего большие либералы. Поэтому сегодня многие модные литераторы и представители масс-культуры взялись издавать под своими именами книги о вкусной и здоровой пище, тем самым, кардинально решив давний русский вопрос, что делать? Делать нужно, как учил Василий Розанов: если лето, собирать ягоду и варить вишневое варенье, а если зима, то пить с тем вишневым вареньем чай. Современная интеллигенция поняла, что текущая и вечная идеологическая задача, это ежедневно решать кулинарные проблемы российского народа и тогда на вопрос «что делать?» всегда отыщется, найдется точный пирожками начиненный ответ. А вот вопрос в том «кто виноват?» тоже решается в наши дни довольно просто. Откройте любой модный детектив, их в последнее время развелось видимо-не-видимо, и вы к концу криминального чтива обнаружите и узнаете, кто виноват в данном уголовном случае. И на том успокоитесь. А лучше включите телевизор, где народ телеперетусовывается по обе стороны экрана, где знают, что делать с обилием продуктов, и кто виноват в конце детективного сериала.
O НОВОЙ КЛАССИКЕ
Мне прежде всегда казалось, что раньше — в XIX и в ХХ веках классика в литературе, живописи, музыке, искусстве была на всех одна. И с этим никто не спорил, разве только кого-то выявляли нового или вычеркивали явно устаревшего. Но в конце прошлого века классика стала распадаться, и уже родились новые сословия таких людей, у которых была своя классика в искусстве, которая не совпадала с общепринятыми представлениями с образцами лучшего.
Так проявила себя особая всеобщая маргинальность российского общества, которое даже в области искусства и культуры расслоилось, создавая для себя своих вечных кумиров. Впрочем, как оказалось явление это в России не новое. Читаю биографию известного мыслителя Василия Васильевича Розанова. Будучи после университета в Брянске учителем, он предложил выписать сочинения Пушкина в Москве. Но из Первопрестольной ответили, что «нигде достать невозможно», магазины не держат «за полным отсутствием спроса».
А что же читала тогда просвещенная провинциальная Россия? И ответ находим у того же Василия Васильевича. При посещении брянской семьи учителя русского языка на вопрос, что читают взрослые и дети, Розанов услышал — одного Пушкина! Но каково же было изумление Василия Васильевича, когда выяснилось, что читают не любимого им Александра Сергеевича, а какого-то популярного в те времена рассказчика сцен из еврейского быта, и, читая, помирают со смеху всей семьей — и дети, и жена, и муж, преподающий великий и могучий русский язык.
Закат, покидая веранду, задерживается на самоваре.
Но чай остыл или выпит; в блюдце с вареньем - муха.
И тяжелый шиньон очень к лицу Варваре
Андреевне, в профиль - особенно. Крахмальная блузка глухо
застегнута у подбородка. В кресле, с погасшей трубкой,
Вяльцев шуршит газетой с речью Недоброво.
У Варвары Андреевны под шелестящей юбкой
ни-че-го.
Рояль чернеет в гостиной, прислушиваясь к овации
жестких листьев боярышника. Взятые наугад
аккорды студента Максимова будят в саду цикад,
и утки в прозрачном небе, в предчувствии авиации,
плывут в направленьи Германии. Лампа не зажжена,
и Дуня тайком в кабинете читает письмо от Никки.
Дурнушка, но как сложена! и так не похожа на
книги.
Поэтому Эрлих морщится, когда Карташев зовет
сразиться в картишки с ним, доктором и Пригожиным.
Легче прихлопнуть муху, чем отмахнуться от
мыслей о голой племяннице, спасающейся на кожаном
диване от комаров и от жары вообще.
Пригожин сдает, как ест, всем животом на столике.
Спросить, что ли, доктора о небольшом прыще?
Но стоит ли?
Душные летние сумерки, близорукое время дня,
пора, когда всякое целое теряет одну десятую.
"Вас в коломянковой паре можно принять за статую
в дальнем конце аллеи, Петр Ильич". "Меня?" -
смущается деланно Эрлих, протирая платком пенсне.
Но правда: близкое в сумерках сходится в чем-то с далью,
и Эрлих пытается вспомнить, сколько раз он имел Наталью
Федоровну во сне.
Но любит ли Вяльцева доктора? Деревья со всех сторон
липнут к распахнутым окнам усадьбы, как девки к парню.
У них и следует спрашивать, у ихних ворон и крон,
у вяза, проникшего в частности к Варваре Андреевне в спальню;
он единственный видит хозяйку в одних чулках.
Снаружи Дуня зовет купаться в вечернем озере.
Вскочить, опрокинув столик! Но трудно, когда в руках
все козыри.
И хор цикад нарастает по мере того, как число
звезд в саду увеличивается, и кажется ихним голосом.
Что - если в самом деле? "Куда меня занесло?" -
думает Эрлих, возясь в дощатом сортире с поясом.
До станции - тридцать верст; где-то петух поет.
Студент, расстегнув тужурку, упрекает министров в косности.
В провинции тоже никто никому не дает.
Как в космосе.
1993
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
