"Как уходили моряки в свободный верлибр,
возвращались
уходили снова -
их было не узнать,
они двух слов связать не могли,
не переплетя их морским узлом -
и те начинали орать:
изувеченные, перекрученные,
обессилившие, кровяные.
Сука, моряк, заебал.
Пиздуй глушить ром,
не суйся, а он
опять своё:
фор-бом-брамсель меняет на иисуса
и - сколько узлов выдаст судно,
в которое бог запряжён,
если верить
неистово,
знаешь?
А я это знаю.
Я плавал в свободный верлибр,
у блядской харибды
проплыл перед пастью,
нырнув в бочку с ромом -
другие от запаха сдохли.
Свободный верлибр.
Там сука вообще что угодно возможно -
команда наутро воскресла
и я порубил их в капусту,
включая иисуса -
бросал по кусочку на каждую милю за борт,
чтоб они не собрались опять воедино
в какую-нибудь злоебучую тварь.
Я вернулся, как кончился ром,
но я здесь не останусь -
в порту еще есть корабли
и один из них точно
как грёбанный камень на дно
уходит в свободный верлибр." / LunnayaZhelch/
Я не знаю правильно ли я поняла главный (и главный ли?) посыл в этом стихотворении. Но напишу, как поняла, и даже если не угадала, все равно мне кажется, что моя интерпретация может оказаться любопытной для кого-то.
Короче (склифосовский)), мне кажется, что речь здесь идёт о почти нечеловеческих трудностях написания стихов верлибром.
LunnayaZhelch (Александр Фральцов) восхитительно удачно подбирает метафорический образ для обозначения поэтов стремящих написать и(или) писавших когда либо верлибр; подобно морякам, влюбленным в морскую стихию (или по необходимости), отправляющимся в открытое (свободное) море, или уже вернувшимся из плавания на берег, поэты стремятся уйти в свободный верлибр (масло масляное, но здесь это даже хорошо (как по мне), ибо эмоционально).
Всё стихотворение стремится к выражению чистой, сильной эмоции и весьма острой реакции поэта, пишущего верлибр, которые, по мнению автора, сродни эмоциям и реакциям морского волка, просоленного открытым (свободным) морем, в отношении этого самого моря. В бешенный монолог моряка даже Иисус затесался среди матросской матерщины. Именно Иисус, а не другое божество, заметьте, и это, мне кажется очень значительная, не случайная деталь. Почему? Я бы высказала некие предположения, если бы была уверена, что правильно поняла основную метафору (смотри начало заметки), просто боюсь попасть впросак.
Да, вопросик к автору: может не стоит в коктейль из чистого рома кроме Иисуса добавлять харибду, ибо - анахронизм, ибо образ метафорического героя получился очень цельный, очень выразительный и поэтому мне кажется, что не стоит в моряка замешивать самого поэта, ибо поэт то знает харибду, а моряк то на самом деле мимо не проплывал, разве что он говорит в неком переносном смысле, но тогда этот моряк весьма образован и тогда цельность образа моряка нарушается. Кроме того я то вас знаю, а вот у иного читателя может сложиться нелестное впечатление, мол, автор валит всё в одну кучу. Хотя, моряк всё равно сразу вместо "море" говорит "верлибр" и смешение сразу происходит, но это почему то не напрягает. Короче, не знаю - это я просто высказала сомнение к размышлению.
Это стихотворение о творчестве? Я думаю, да. Многие поэты пишут много стихов и о своей поэтической кухне, и о творчестве вообще. Редко встретишь нечто оригинальное по этой теме. По-моему, Александр как раз написал такого рода весьма оригинальную и красивую вещицу. Я получила огромное удовольствие, прочтя стихотворение вслух и потому окончательно поняв, что это всё-таки НЕ верлибр, но очень, очень чудесное стихотворение.
---------------
Тогда, всё-таки, что же такое верлибр, к тому же ещё и свободный?
Зверинец коммунальный вымер.
Но в семь утра на кухню в бигуди
Выходит тетя Женя и Владимир
Иванович с русалкой на груди.
Почесывая рыжие подмышки,
Вития замороченной жене
Отцеживает свысока излишки
Премудрости газетной. В стороне
Спросонья чистит мелкую картошку
Океанолог Эрик Ажажа -
Он только из Борнео.
Понемножку
Многоголосый гомон этажа
Восходит к поднебесью, чтобы через
Лет двадцать разродиться наконец,
Заполонить мне музыкою череп
И сердце озадачить.
Мой отец,
Железом завалив полкоридора,
Мне чинит двухколесный в том углу,
Где тримушки рассеянного Тёра
Шуршали всю ангину. На полу -
Ключи, колеса, гайки. Это было,
Поэтому мне мило даже мыло
С налипшим волосом...
У нас всего
В избытке: фальши, сплетен, древесины,
Разлуки, канцтоваров. Много хуже
Со счастьем, вроде проще апельсина,
Ан нет его. Есть мненье, что его
Нет вообще, ах, вот оно в чем дело.
Давай живи, смотри не умирай.
Распахнут настежь том прекрасной прозы,
Вовеки не написанной тобой.
Толпою придорожные березы
Бегут и опрокинутой толпой
Стремглав уходят в зеркало вагона.
С утра в ушах стоит галдеж ворон.
С локомотивом мокрая ворона
Тягается, и головной вагон
Теряется в неведомых пределах.
Дожить до оглавления, до белых
Мух осени. В начале букваря
Отец бежит вдоль изгороди сада
Вслед за велосипедом, чтобы чадо
Не сверзилось на гравий пустыря.
Сдается мне, я старюсь. Попугаев
И без меня хватает. Стыдно мне
Мусолить малолетство, пусть Катаев,
Засахаренный в старческой слюне,
Сюсюкает. Дались мне эти черти
С ободранных обоев или слизни
На дачном частоколе, но гудит
Там, за спиной, такая пропасть смерти,
Которая посередине жизни
Уже в глаза внимательно глядит.
1981
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
