Сразу же решительно и бесповоротно заявляю, что совершенно не собираюсь давать оценки с претензией на объективность. Моя единственная цель – поделиться своим мнением, которое почему-то рвется наружу из возмущенной души.
Нет, я не стану показывать пальцем на отдельных авторов по причине простой: не хочу сеять раздор и обиды. Но в форме достаточно общей попробую высказать свое отношение к значительной части окружающей меня поэзии, которая широким потоком сознания течет по пересеченной местности современного стихосложения.
Во-первых, сама геометрия стиха вызывает лично у меня острое чувство тоски из-за длиннющих строк, отсутствия разделения на строфы и, что нередко бывает, непредсказуемой расстановки знаков препинания. И, понимая, что добровольно читать эту словесную массу я не стану, приходится брать себя за шкирку и тыкать носом в дебри бесконечного текста, чтобы избавиться от «пастернаковского» обвинения «не читал, но осуждаю».
Во-вторых, при чтении таких стихов возникает подозрение в собственной умственной неполноценности. На пятой строке уже не помнишь, о чем говорилось в первой. Можно вернуться и перечесть строку заново, но при некотором от нее удалении всё повторяется вновь. Это несколько бесит, честно говоря. Сразу же мерещится жуткое преддверие близкого маразма… И единственное лекарство от него – возможность маразма авторского, который хоть как-то нивелирует всплески отрицательных эмоций.
В-третьих, как правило, стихотворный текст, практически, зашифрован. Намеки, недосказанности, неопределенности, густо замешанные на аритмии и бедных рифмах, создают безвыходный лабиринт, блуждая по которому, начинаешь мечтать о встрече с Минотавром, дабы закончить невыносимые мучения процесса познания авторского эго.
В-четвертых… Если это еще и верлибр, то хочется не сдерживать волчий вой от обволакивающей разум скуки и выразить им свое отношение к поэтическому произведению, назвав его тем, чем оно, на мой взгляд, и является: словесным блудом, нечитаемой хренью, канализацией сознания.
Эпитеты могут быть продолжены вплоть до самых непечатных.
Ибо наш могучий язык идеален для озвучивания эмоционального форс мажора.
Я посетил тебя, пленительная сень,
Не в дни веселые живительного Мая,
Когда, зелеными ветвями помавая,
Манишь ты путника в свою густую тень;
Когда ты веешь ароматом
Тобою бережно взлелеянных цветов:
Под очарованный твой кров
Замедлил я моим возвратом.
В осенней наготе стояли дерева
И неприветливо чернели;
Хрустела под ногой замерзлая трава,
И листья мертвые, волнуяся, шумели.
С прохладой резкою дышал
В лицо мне запах увяданья;
Но не весеннего убранства я искал,
А прошлых лет воспоминанья.
Душой задумчивый, медлительно я шел
С годов младенческих знакомыми тропами;
Художник опытный их некогда провел.
Увы, рука его изглажена годами!
Стези заглохшие, мечтаешь, пешеход
Случайно протоптал. Сошел я в дол заветный,
Дол, первых дум моих лелеятель приветный!
Пруда знакомого искал красивых вод,
Искал прыгучих вод мне памятной каскады:
Там, думал я, к душе моей
Толпою полетят виденья прежних дней...
Вотще! лишенные хранительной преграды,
Далече воды утекли,
Их ложе поросло травою,
Приют хозяйственный в нем улья обрели,
И легкая тропа исчезла предо мною.
Ни в чем знакомого мой взор не обретал!
Но вот, по-прежнему, лесистым косогором,
Дорожка смелая ведет меня... обвал
Вдруг поглотил ее... Я стал
И глубь нежданную измерил грустным взором.
С недоумением искал другой тропы.
Иду я: где беседка тлеет,
И в прахе перед ней лежат ее столпы,
Где остов мостика дряхлеет.
И ты, величественный грот,
Тяжело-каменный, постигнут разрушеньем
И угрожаешь уж паденьем,
Бывало, в летний зной прохлады полный свод!
Что ж? пусть минувшее минуло сном летучим!
Еще прекрасен ты, заглохший Элизей.
И обаянием могучим
Исполнен для души моей.
Тот не был мыслию, тот не был сердцем хладен,
Кто, безымянной неги жаден,
Их своенравный бег тропам сим указал,
Кто, преклоняя слух к таинственному шуму
Сих кленов, сих дубов, в душе своей питал
Ему сочувственную думу.
Давно кругом меня о нем умолкнул слух,
Прияла прах его далекая могила,
Мне память образа его не сохранила,
Но здесь еще живет его доступный дух;
Здесь, друг мечтанья и природы,
Я познаю его вполне:
Он вдохновением волнуется во мне,
Он славить мне велит леса, долины, воды;
Он убедительно пророчит мне страну,
Где я наследую несрочную весну,
Где разрушения следов я не примечу,
Где в сладостной сени невянущих дубров,
У нескудеющих ручьев,
Я тень священную мне встречу.
1834
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
