Чао, аморе! Далекий прекрасный край
с белым песком, синим морем и жёлтым солнцем.
Мне и в каморке у Карло не-умирать
в общем нормально: хлеб-воду и пару порций
неба дают каждый день - подкрепись, пиши
строчку за строчкой о классной своей судьбине.
Только старайся красиво и без оши...
Нет, без ошибок не выйдет - на половине
снова срываюсь в патетику и нытьё
о непогоде, немире, неурожае.
Деньги, здоровье, работа и вечный съём,
лето, ромашки, и в задницу шмель ужалил…
Чао, аморе! Далекий прекрасный край
с белым песком, синим морем и жёлтым солнцем.
Я вообще передумала умирать.
Может, фортуна мне всё-таки улыбнётся?..
Сказка дописана, правда, конец плаксив:
стоптаны туфли и платьишко - из обрезков.
Тыква в итоге - такое себе такси.
Миссия «Золушка» вновь провалилась
с треском.
Мне увиделось, что ЛГ хотела на море с белым песком и желтым солнцем, но хватило только на отдых в Простоквашино с ромашками и шмелями)
Ну примерно так и было))
Спасибо!
Чао, бамбино! В затертом до дыр раю
С пальмой из пластика, морем из стекловаты.
Я тут в каморке у Карло опять крою
Новый сюжет из объедков чужой зарплаты.
Не умирать — это просто дешёвый трюк,
Жалкая просьба: «Добавьте ещё овсянки».
Хлеб твой — картон, и из всех театральных мук
Выбрана самая пыльная — «иностранка».
Только старайся без пафоса… Но куда ж!
Снова полезла экзистенциальная плесень:
«Ах, посмотрите, какой у меня багаж!
Мир не по росту мне вовсе, и мал, и тесен».
Грыжа, кредиты, в тазу закисает быт,
Ветром надуло в карман ледяную прозу.
Этот твой выбор — не смерть, а забытый стыд,
Спрятан под маску, под театральную позу.
Чао, бамбино! Твой берег — сплошной картон,
Солнце — софит, что мигает в синюшной скуке.
Счастье не светит тому, кто впадает в тон
Вечной обиды и греет о бездну руки.
Сказка догрызена. Фея ушла в запой.
Туфли из пластика впились в мозоль надежды.
Принц оказался — по сути, никто, изгой,
Золушка — молью в обносках былой одежды.
Тыква сгнила. И такси не придет, не жди.
В миссии «Жизнь» ты опять проиграла
свисту.
Хватит скулить. Вытирай со щеки дожди.
Браво. Конец. Поклонись — и катись
к стилисту.
Класс!
Спасибо)
Сандро - хорош, как всегда!
Ну и Даша - не промах, о да!
Луиза, спасибо!)
Давно уж сказала я морю прекрасному: "Чао!"
Но озеро рядом - и это, поверьте, не мало!))
Это точно))
Взяла тебя в "избранное" - такие стихи должны красоваться на главной)
Луиза, спасибо! Прия-я-я-ятно))
примерно такое ощущение от первых дней после отпуска) шмель вот — самое обидное! честно, будет ещё отпуск, обязательно доживём))
как самые искренние страдания самой настоящей Мальвины. и как хорошо, что у неё горькие детские (не по значимости, а по возрасту героини) обиды сменяются сверкающим детским счастьем. или хотя бы чем-нибудь другим, только привыкнуть)
спасибо, понравилось!
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Я не запомнил — на каком ночлеге
Пробрал меня грядущей жизни зуд.
Качнулся мир.
Звезда споткнулась в беге
И заплескалась в голубом тазу.
Я к ней тянулся... Но, сквозь пальцы рея,
Она рванулась — краснобокий язь.
Над колыбелью ржавые евреи
Косых бород скрестили лезвия.
И все навыворот.
Все как не надо.
Стучал сазан в оконное стекло;
Конь щебетал; в ладони ястреб падал;
Плясало дерево.
И детство шло.
Его опресноками иссушали.
Его свечой пытались обмануть.
К нему в упор придвинули скрижали —
Врата, которые не распахнуть.
Еврейские павлины на обивке,
Еврейские скисающие сливки,
Костыль отца и матери чепец —
Все бормотало мне:
— Подлец! Подлец!—
И только ночью, только на подушке
Мой мир не рассекала борода;
И медленно, как медные полушки,
Из крана в кухне падала вода.
Сворачивалась. Набегала тучей.
Струистое точила лезвие...
— Ну как, скажи, поверит в мир текучий
Еврейское неверие мое?
Меня учили: крыша — это крыша.
Груб табурет. Убит подошвой пол,
Ты должен видеть, понимать и слышать,
На мир облокотиться, как на стол.
А древоточца часовая точность
Уже долбит подпорок бытие.
...Ну как, скажи, поверит в эту прочность
Еврейское неверие мое?
Любовь?
Но съеденные вшами косы;
Ключица, выпирающая косо;
Прыщи; обмазанный селедкой рот
Да шеи лошадиный поворот.
Родители?
Но, в сумраке старея,
Горбаты, узловаты и дики,
В меня кидают ржавые евреи
Обросшие щетиной кулаки.
Дверь! Настежь дверь!
Качается снаружи
Обглоданная звездами листва,
Дымится месяц посредине лужи,
Грач вопиет, не помнящий родства.
И вся любовь,
Бегущая навстречу,
И все кликушество
Моих отцов,
И все светила,
Строящие вечер,
И все деревья,
Рвущие лицо,—
Все это встало поперек дороги,
Больными бронхами свистя в груди:
— Отверженный!
Возьми свой скарб убогий,
Проклятье и презренье!
Уходи!—
Я покидаю старую кровать:
— Уйти?
Уйду!
Тем лучше!
Наплевать!
1930
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.