А я, ты знаешь, снова не пишу.
Хожу, брожу и слышу белый шум
усталых улиц, вижу что-то где-то.
Пью горький кофе или сладкий чай -
но не пишу. И ты не отвечай
из своего невидимого лета.
Мои слова гуляют целый день
по бликам солнца, дождевой воде,
жужжат, гудят, стрекочут и щебечут.
А по ночам на кухне в темноте
они находят сотню важных тем
для разговоров, чтобы было легче
не оседать расплывчато и зло
на белый лист. Мне, кстати, повезло,
что на столе закончилась бумага
и авторучек жуткий дефицит -
не написать ни букв, ни даже цифр.
Да и конвертов нет, что тоже благо.
А вообще такая глупость, да?
Нести на почту и ответа ждать -
вот телефон, вот буквы, цифры, имя.
Но это имя - просто белый шум.
Я не пишу. Я не ... Мой парашют
из одуванов покрывает иней.
А я всё жду. Хотя бы пару строчек,
Скупую россыпь чуть лукавых фраз,
Твой торопливый и небрежный почерк,
Когда конверт тобою мироточит
И пахнет терпкой свежестью листочек,
Интригой открывается рассказ.
Я жду конверт, бренный листком,
Там дышит лето, осень с чашкой чая,
Хочу чтоб много, сложно о простом,
Как ночью, в темноте шагает дом,
О мелочах, что я не замечаю,
Дождях, что громко шепчут ни о чём.
Я жду письмо, сто лет пустует ящик,
Все, что дошли, зачитаны до дыр,
Из сундучка добро достал факир,
В горшках цветут лимонник и инжир,
С ума не сходит больше этот мир,
И между строчек: ищущий обрящет.
Классно! Спасибо)
Очень мило про слова, и впрямь они у вас в стихе шевелятся, жужжат, шуршат.. ЗдОрово, что ещё сказать.)
Большое спасибо!)
Классно! такие порхающие рифмы. Просто блеск.
Последний катрен чуть меньше понравился.
просто вариант, не более чем:
А, вообще, такая глупость, да?
Ведь можно говорить по проводам -
ты крутишь диск и называешь имя.
Но это имя - просто белый шум.
Я не пишу. Я не ... Мой парашют
из одуванов покрывает иней.
Интересный вариант... Правда интересный, я подумаю)
Огромное спасибо!
Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться
Тихо, тихо ползи, Улитка, по склону Фудзи, Вверх, до самых высот!
Из пасти льва
струя не журчит и не слышно рыка.
Гиацинты цветут. Ни свистка, ни крика,
никаких голосов. Неподвижна листва.
И чужда обстановка сия для столь грозного лика,
и нова.
Пересохли уста,
и гортань проржавела: металл не вечен.
Просто кем-нибудь наглухо кран заверчен,
хоронящийся в кущах, в конце хвоста,
и крапива опутала вентиль. Спускается вечер;
из куста
сонм теней
выбегает к фонтану, как львы из чащи.
Окружают сородича, спящего в центре чаши,
перепрыгнув барьер, начинают носиться в ней,
лижут морду и лапы вождя своего. И, чем чаще,
тем темней
грозный облик. И вот
наконец он сливается с ними и резко
оживает и прыгает вниз. И все общество резво
убегает во тьму. Небосвод
прячет звезды за тучу, и мыслящий трезво
назовет
похищенье вождя -
так как первые капли блестят на скамейке -
назовет похищенье вождя приближеньем дождя.
Дождь спускает на землю косые линейки,
строя в воздухе сеть или клетку для львиной семейки
без узла и гвоздя.
Теплый
дождь
моросит.
Как и льву, им гортань
не остудишь.
Ты не будешь любим и забыт не будешь.
И тебя в поздний час из земли воскресит,
если чудищем был ты, компания чудищ.
Разгласит
твой побег
дождь и снег.
И, не склонный к простуде,
все равно ты вернешься в сей мир на ночлег.
Ибо нет одиночества больше, чем память о чуде.
Так в тюрьму возвращаются в ней побывавшие люди
и голубки - в ковчег.
1967
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.