написать слова затем зачеркнуть слова
мне не спится в густой темноте человек-сова
потому и слова мои словно бы вздох совиный
а затем под утро горы смести бычков
написать другие в общем-то абы что
им не важно что так что давай соври им
расскажи о том как алеет заря за зря
как в столетнее дерево молнии бьет разряд
и оно загорается и очевидно светит
а толпа на мобильники пишет видео и гудит
мужички в семейниках дамочки в бигуди
потные возбужденные этим фактом смерти
расскажи о том что где-то в седых горах
где на плоской вершине курит седой аллах
или бог или как там привычней его называть вам
где тебя не отыщут уже gps-глонас
он сидит и курит и думает всё про нас
и чего-то чертит в свой белоснежный ватман
может планы на апокалипсис и потоп
что когда-то давно отложен был на потом
а сейчас это вот "потом" открывает двери
насмотревшись на нас он новый строчит прожэкт
или просто служебную в местный небесный ЖЭК
и от этой мысли хочется стать евреем
написать слова затем зачеркнуть затем
непроснуться однажды скованным в мерзлоте
экспонатом музея пещерной литературы
а вокруг бродят толпы - шестилапые пауки
бог все так же сидит на вершине нелепый гик
и сердито молчит и непрерывно курит
Обступает меня тишина,
предприятие смерти дочернее.
Мысль моя, тишиной внушена,
порывается в небо вечернее.
В небе отзвука ищет она
и находит. И пишет губерния.
Караоке и лондонский паб
мне вечернее небо навеяло,
где за стойкой услужливый краб
виски с пивом мешает, как велено.
Мистер Кокни кричит, что озяб.
В зеркалах отражается дерево.
Миссис Кокни, жеманясь чуть-чуть,
к микрофону выходит на подиум,
подставляя колени и грудь
популярным, как виски, мелодиям,
норовит наготою сверкнуть
в подражании дивам юродивом
и поёт. Как умеет поёт.
Никому не жена, не метафора.
Жара, шороху, жизни даёт,
безнадежно от такта отстав она.
Или это мелодия врёт,
мстит за рано погибшего автора?
Ты развей моё горе, развей,
успокой Аполлона Есенина.
Так далёко не ходит сабвей,
это к северу, если от севера,
это можно представить живей,
спиртом спирт запивая рассеяно.
Это западных веяний чад,
год отмены катушек кассетами,
это пение наших девчат,
пэтэушниц Заставы и Сетуни.
Так майлав и гудбай горячат,
что гасить и не думают свет они.
Это всё караоке одне.
Очи карие. Вечером карие.
Утром серые с чёрным на дне.
Это сердце моё пролетарии
микрофоном зажмут в тишине,
беспардонны в любом полушарии.
Залечи мою боль, залечи.
Ровно в полночь и той же отравою.
Это белой горячки грачи
прилетели за русскою славою,
многим в левую вложат ключи,
а Модесту Саврасову — в правую.
Отступает ни с чем тишина.
Паб закрылся. Кемарит губерния.
И становится в небе слышна
песня чистая и колыбельная.
Нам сулит воскресенье она,
и теперь уже без погребения.
1995
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
