Эники - Беники ели вареники, Эники - с маслом, а Беники – без.
Оба мечтали пойти в космонавты, чтобы собою продвинуть прогресс.
Военкомат заприметил мечтателей и на осенний мальчишник призвал,
Тщательно взвесили, рост записали, но в космонавты ни разу не взяли.
Плакали Эники молча, а Беники – робко просились в шпионы пойти.
В шпионы – идите! – им отвечали, и сразу секретный приказ принесли.
Выждав неделю, забросились Беники, не с парашютом, а просто пешком,
В злую страну( нет-нет, не в Америку) и посредине построили штаб.
Эники, хитро петляя, просёлками, к Беникам вскоре пробрались, тайком,
Выпили водки, удачно, за встречу, хоть и не в космосе, но — от души.
Денно и нощно лепили вареники, Эники с маслом, а Беники без
Вместо начинки – письмо космонавтам ,чтоб не забыли, кто двигал прогресс.
Но, как-то спросонья, на берег Дуная, Эники вышли по малой нужде
И позабывши про дырку в кармане – слили все коды и шифры воде.
А Беники центру тот час настучали жуткую правду про этот провал,
Центр уверил, что будет возмездие, но связника им послать обещал.
Смелый матрос, шифровальщик с Несмелого, новые коды тащил на себе,
Трудно - уверенно двигался к штабу – тоже пешком… иногда по воде.
Шпионы не спали, смотрели в бинокль, Эники нервно, а Беники всяк,
Водку не пили и очень жалели, что не в ракете, не в космос летят.
Чу! В дверь постучали заветной морзянкой: ждёте связного? Ответили – нет!
Дверь открывайте, я прямо из центра, вот вам шифрованных кодов секрет.
Радостно Эники, взявшись за Беники, стали чечётку вприсядку плясать,
Смелый матрос выпил водки бутылку, громко зевнул и улёгся поспать.
Еще далёко мне до патриарха,
Еще не время, заявляясь в гости,
Пугать подростков выморочным басом:
"Давно ль я на руках тебя носил!"
Но в целом траектория движенья,
Берущего начало у дверей
Роддома имени Грауэрмана,
Сквозь анфиладу прочих помещений,
Которые впотьмах я проходил,
Нашаривая тайный выключатель,
Чтоб светом озарить свое хозяйство,
Становится ясна.
Вот мое детство
Размахивает музыкальной папкой,
В пинг-понг играет отрочество, юность
Витийствует, а молодость моя,
Любимая, как детство, потеряла
Счет легким километрам дивных странствий.
Вот годы, прожитые в четырех
Стенах московского алкоголизма.
Сидели, пили, пели хоровую -
Река, разлука, мать-сыра земля.
Но ты зеваешь: "Мол, у этой песни
Припев какой-то скучный..." - Почему?
Совсем не скучный, он традиционный.
Вдоль вереницы зданий станционных
С дурашливым щенком на поводке
Под зонтиком в пальто демисезонных
Мы вышли наконец к Москва-реке.
Вот здесь и поживем. Совсем пустая
Профессорская дача в шесть окон.
Крапивница, капризно приседая,
Пропархивает наискось балкон.
А завтра из ведра возле колодца
Уже оцепенелая вода
Обрушится к ногам и обернется
Цилиндром изумительного льда.
А послезавтра изгородь, дрова,
Террасу заштрихует дождик частый.
Под старым рукомойником трава
Заляпана зубною пастой.
Нет-нет, да и проглянет синева,
И песня не кончается.
В пpипеве
Мы движемся к суровой переправе.
Смеркается. Сквозит, как на плацу.
Взмывают чайки с оголенной суши.
Живая речь уходит в хрипотцу
Грамзаписи. Щенок развесил уши -
His master’s voice.
Беда не велика.
Поговорим, покурим, выпьем чаю.
Пора ложиться. Мне, наверняка,
Опять приснится хмурая, большая,
Наверное, великая река.
При полном или частичном использовании материалов гиперссылка на «Reshetoria.ru» обязательна. По всем возникающим вопросам пишите администратору.
Дизайн: Юлия Кривицкая
Продолжая работу с сайтом, Вы соглашаетесь с использованием cookie и политикой конфиденциальности. Файлы cookie можно отключить в настройках Вашего браузера.
Авторизация
Камертон
