Текущие бонусы в кнопках






Яндекс.Метрика
Яндекс цитирования
На главнуюОбратная связьКарта сайта
Сегодня
25 сентября 2018 г.

Дайте мне хоть грязную лужу, да чтобы в ней правда была, поэзия, а поэзия во всем может быть, это дело художника

(Павел Третьяков)

Наши именинники


Проза

Все произведения   Избранное - Серебро   Избранное - Золото

К списку произведений

С этим приходится жить

Не берусь утверждать, что я прав, но иногда мне кажется, что мы постигаем мир как-то вдруг. Речь не о том, когда какой-нибудь человек долго бился над некой занимавшей его проблемой и в результате сделал неожиданно для себя открытие. Нет, я говорю сейчас о другом.
Живешь себе, скажем, валиком среди обычных забот и маленьких радостей, и, в общем-то, в ус не дуешь. Вдруг, бац, точно споткнулся. Пришел в себя, и будто оказался в параллельной вселенной, в которой все твои знания о прежнем мире ломанного гроша не стоят.
Именно такое чувство я испытал однажды в Москве на Красной площади. Сейчас уже не могу сказать точно, сколько мне было тогда лет, может, двенадцать, может, чуть меньше. Примерно, так.
В столице я с родителями был проездом, мы делали в ней пересадку. Поезд наш из Казани пришел утром, а другой, на котором мы собирались ехать в Бердянск, отходил с Курского вокзала поздно вечером.
Как только наши чемоданы были сданы в камеру хранения, мы отправились в поход по столице. Прежде всего, мы обратили свои стопы на Красную площадь. Причин для этого, как я понимаю, было две. Во-первых, чтобы мне показать главную площадь страны. Во-вторых, и эта причина, я думаю, была самая главная, матери не терпелось попасть в ГУМ, чтобы купить то, что в нашем городе в то время днем с огнем невозможно было найти. Для многих провинциалов это тогда был привычный маршрут.
Мы подгадали оказаться на площади к смене караула у мавзолея и отец нас сразу повлек посмотреть это действо.
- Где вы еще такое увидите?! – пообещал он нам.
Мы подошли к мавзолею вовремя, и я увидел, как, слаженно чеканя шаг и держа перед собой карабины с примкнутыми штыками, к нему подходили трое солдат, двое шли рядом, а третий чуть впереди. Они подошли к дверям, где неподвижно стояли два точь в точь как они сами солдата и остановились, а через секунду другую, едва ударили кремлевские куранты, солдаты, которые шли шеренгой и те, кто стояли на часах у дверей, поменялись местами, да так, что любо дорого посмотреть.
- Вот это строевая подготовка, - одобрительно сказал мой отец, сам человек военный, - каждое движение выверено, а на посту как стоят – не шелохнутся.
По въедливости своего характера, нет-нет да и проявлявшегося у меня уже в то время, я тут же отметил, что не так уж все у солдат безупречно: у одного из них раз заметно качнулся в руке карабин, а другой нет-нет, да и косил глаза на зевак, толпившихся у мавзолея. Правда, спорить с отцом я не стал, тем более, что его поддержала мать:
- Ни дать ни взять, - подтвердила она, - солдатики как заводные.
- Пост номер один – здесь все должно быть без сучка и задоринки, - вторил ей отец. - Заметь, они идут сюда от Спасской башни тик в тик две минуты тридцать секунд, это ровно двести десять шагов.
Мать кивнула, и видно было, что она эта сделала, чтобы поскорее окончить мало интересовавший ее разговор.
- Идемте уже в ГУМ, - сказала она, поглядывая на часы, – мне столько покупок еще надо сделать.
Тут мой взгляд, как сейчас помню, скользнул по кремлевской стене, и мое внимание привлекли мемориальные таблички в ней, уж очень они выделялись на фоне красного кирпича своим темным цветом. Я ткнул в их сторону пальцем и спросил отца, для чего так сделано.
- Там лежит прах самых известных людей государства, - сказал отец. – Это называется, похоронить на Красной площади у Кремлёвской стены.
Я прикинул в уме размеры гроба и таблички - они никак не соответствовали друг другу, о чем я не замедлил тут же сообщить отцу.
Удивляясь моей наивности, он качнул головой и объяснил, что в стену замуровывают не гроб с телом умершего человека, а только урну с его прахом. Поскольку в то время я слабо представлял себе, что означает урна с прахом, отцу пришлось растолковывать мне про кремацию, колумбарий, одним словом, о подробностях почти неизвестного мне тогда скорбного обряда. Из всех объяснений я понял одно: был человек и вдруг его превращают в кучку пепла. Тут в наш диалог вмешалась мать.
- Тоже мне, нашли интересную тему для разговора, - недовольно проговорила она. – Дел выше головы до отхода поезда, а они затеяли выяснять, кого как хоронят.
Голос ее был решителен, и обоим нам стало ясно, что лучше ей сейчас не перечить. Да мне и не хотелось в тот момент ни с кем разговаривать, а тем более спорить - неожиданно мой мозг впал в самый настоящий ступор.
Тело как-то в одночасье стало существовать само по себе. Оно сделалось как бы чужим. Одновременно с этим сознание вдруг застыло в полном бессмыслии.
Тут-то и случилось со мной то самое, о чем я говорил в начале рассказа. С какой-то пронзительной ясностью я внезапно осознал, что рано или поздно моему телу предстоит умереть, а, значит, вместе с ним исчезну и я, то есть так же, как сейчас, на этой площади будут толпиться люди, но мне среди них места уже не найдется. Для меня потом, ровным счетом, ничего не будет.
У меня как пелена спала с глаз, я словно внезапно прозрел. Вместе с этим мысль, что я, как и все другие, смертен, дохнула на меня таким холодом, что мне почудилось, будто жизнь моя уже кончилась. Состояние, скажу я вам, мало приятное.
Самое главное, я с какой-то беспощадной отчетливостью понял, для того чтобы умереть много не надо: какая-нибудь болезнь или, просто, нелепый случай, например, попасть под машину, да и десятки других причин, которые только и делают, что подстерегают меня на каждом шагу.
Лишь к вечеру, когда мы сели в поезд, я худо-бедно пришел немного в себя и осознал, что, волей не волей, придется примириться с открывшимся так внезапно мне фактом конечности моего существования, и во мне даже зародилось кое-какое любопытство, как же он все-таки устроен этот новый, такой ненадежный для меня мир, в котором теперь мне придется жить.
Как бы то ни было, мысль, что смерть всегда ходит рядом и однажды мне не разминуться с ней, день ото дня как-то незаметно стала терять свою первоначальную остроту. Однако с тех пор она все время присутствует у меня где-то на задворках сознания. Оно и понятно: куда же теперь она денется.


Автор:Glimpse
Опубликовано:21.12.2017 19:42
Просмотров:436
Рейтинг:0
Комментариев:0
Добавили в Избранное:0

Ваши комментарии

Чтобы оставить комментарий необходимо авторизоваться

Тихо, тихо ползи,
Улитка, по склону Фудзи,
Вверх, до самых высот!
Кобаяси Исса
Поиск по сайту

Ристалище

Стихотворение Весны 2018

Поэт Весны 2018

Произведение года 2017

Камертон